СНЫ

Лето. Перекрёстки родного города. Еду с новым приятным знакомым в его личном автомобиле. А, может быть, это новый приятель? Иначе, зачем бы вёз к себе домой? Значит, знакомство не только не шапочное, а уже и в расцвете. Если не в разгуле: сплю я с ним? Нет, не похоже, нет в нём гордости хозяина, радости обладания, стати довольства. В фигуре, скорее, вопрос. Или просьба? Придумываю (ведь хочется быть желанной)).

Приехали. Долго отмыкает двери (забавные замысловатые замочки, звоночки, кнопочки). Смотрит благожелательно. Даже ласково, гладит взглядом. Нет, не раздевает – успокаивает. Определённо нравлюсь. Говорит: "Я хочу тебе сделать сюрприз, связанный с водой. Ты не против?". Ага! Вот оно. Видимо, я уже дала на что-то согласие. Иначе, что за повод? Сюрпризы бывают разные. А вдруг он груб? Да не похоже, вроде… "Хорошо, только не внезапный, чтобы я вдруг не оказалась мокрой". Смеётся ласково моему хамству, нежно и тепло обнимает рукой за плечи, успокаивает. Имеет право? И, вообще, в каких мы отношениях? Как реагировать?

Вошли. Проходим. Вроде бы и богатенько, но не приторно… Но главное – чисто. Ясность. Окна не зашорены шторами, а открыты, как звук "а" в слове "мама". Оглядываюсь – он в постели, из-под одеяла видны голые плечи. Что это значит? Уже? Что – уже? Может, ритуал такой – выспаться мужику после работы часок. Осторожно присаживаюсь на край (больше некуда). В уличной одежде. Слушаю какие-то – сказки, что ли.… Задрёмываю. Входит толпа, включается телевизор. Девушки. Общежитие? Коммуналка? А его комната – холл? Сколько, вообще, времени? Не пора ли.… Подзывает всех: "Знакомься, это мои дети". Именуются. "А как нам Вас звать?" – " Оля, Ольга, как хотите". Как страшно отвечать. Я и на это соглашалась? Старая опрятная (брючки, стрижечка) женщина с добрыми глазами всем своим видом спрашивает: "Что Вы будете здесь делать?" Оглядываюсь за подсказкой – никого в комнате нет. "Не знаю. Что позволят. Или скажут".

Наслонявшись по комнатам, измаявшись, решаюсь, наконец, переодеться из дорожного (во что?). Оставляют жить, кажется ...
Подхожу к зеркалу – стыдобище! – пиджак весь "устряпан". Неужели так из дома выходила? Выглянувшая (из кухни?) милая женщина (свекровь?) подбадривает юмором, даёт халатик (или как там это называется), от которого почему-то отказываюсь. Смущает интимность наряда? Надеюсь, что я – дневная гостья? И опять брожу по дому, пока в изнеможении не падаю на что-то, засыпая уже в падении. Сквозь сон чувствую, как старшие девочки переодевают (Боже, как их у него много!), слышу: "Надо заняться её гардеробом". Да, несомненно, оставляют. Можно спать. Спокойно. Остальное пойму потом. Странная я, однако …

– Не знаю, девочки, кто – подруга ли, приятельница, просто ли собеседница… Могу сказать только об ощущениях – себе кажусь сейчас одинокой лилией, даль воды бесконечна, ничего и никого вокруг нет, не вижу даже себя – где стебель, куда уходит, к каким корням… Просто растение вне почвы. И пока – только открываю внешние, защитные лепестки. Из знаний понимаю только, что устала без нормального языка и общения на нём. А здесь – отдыхаю в тихой заводи, в покое. "По чёрной глади вод, где звёзды спят беспечно, огромной лилией Офелия плывёт…"…
– Это чьи стихи?
– Артюра Рембо.

… Магазин одежд. Девочки выбирают, активно суетясь. Тошнит. Одна обеспокоенно (ей самой-то лет 12):
– Ты не беременна?
– Ну-у, до этого мы ещё не дошли с вашим папой…
– Ой, извини…
– Всё нормально. Вы имеете полное право на такие вопросы.
(Кажется, что говорю как-то так. Хотя, может, и не надо.)

– Боюсь, что у меня не получится. Вы все способные, талантливые, даровитые, столько знаете, умеете…
– А ты разве ничего не умеешь?
– У-у, я многого не умею. Плавать, например, не умею. Понимаете, девочки, как только оказываюсь в воде и начинаю, как учит инструктор, разгребать руками и барахтать ногами – так голову и ноги выносит наверх, и я, как галочка в тексте, переламываюсь пополам!
Все смеются. Даня оглядывается к отцу, уже стоящему на пороге комнаты:
– Папа, она – чудо!
Он улыбается. И мне приятно его подслушивание.

А сегодня утром был обещанный сюрприз: я проснулась на огромном листе водяного цветка. А вся комната – озеро, до уровня окон. Лист слегка качается. Баюканье. Шевелиться не хочется. Хочется дальше смотреть этот дивный сон. "И как лилия в долине расцвела её Венона, стала гибкой, стала стройной, точно лунный свет, прекрасной, словно звёздный отблеск, нежной…". Говорят, женщина расцветает от восхищённого взгляда мужчины. Зачем он меня фотографирует? – Боится утраты? На память? – боится забыть? Значит, не абсолютно счастлив, не самозабвенно?

– Знаешь, Оля, будь хозяйкой. Все его женщины боялись быть хозяйками, и от этого он терял их.
– Значит, это присутствует в его характере, а не их. Он сам боится раскрыться, вернее, своим раскрытием ненароком задеть цветок другой души. Ведь он очень внимательный человек, замечает малейшее, наблюдает, изучает. А изучать интересно не только ему.

– Что за люди делают такие чудовищные фильмы? Да и люди ли?
– Весь мир проголливудили.
Общий смех.
– Лина у нас поэт!
– А ты писала стихи?
– Давно, в юности, почти в детстве. Потом был ещё период, лет в тридцать шесть. Но это был грех, и я туда двери не открываю.
– В чём грех? – от порога гневно, самая старшая, Марианна (потом познакомимся). А сейчас – внимание! – надо открыть самую глубокую комнату в сердце, почувствовать самую точную правду-истину-ответ.
– Грех неверия счастью. Подозрительность, недоверие. А счастье всегда и всюду. Только руку протяни. Настройся на его тональность. Повыше.
– Вот видишь! Я тебе говорила! – это уже к нему (подошёл неслышно). Как хорошо, что в этом доме не таятся. Нет нужды.

– Ну, роди нам малыша, ну, пожалуйста!
– Зачем? Вам, вон, скоро Марианна родит.
– У неё не будет детей.
– Будет. Это временное. Обязательно будет.
– А ты?
– Ну-у, я уже старая, у меня не получится.
– Не старая, не старая, не говори так, не программируй себя…

Сквозь сон чувствую – пахнет гарью. Еле успеваем с ним выскочить из избы. Всё сгорает мигом дотла. Сижу на бревне, кутаюсь в какие-то одеяла, клочки. Начинает светать. Он сел рядом. А я, как всегда, пускаюсь в разговоры, когда надо помолчать: "Вот сижу, злюсь и ною, как Иов на гноище. А ведь из этого тоже можно что-то извлечь. Конечно, можно. Даже необходимо – такое крупное событие. Да, вот оно, главное: Т ы – м ой, о д и н, и с л а в а Б о г у, ч т о я т е б я н а ш л а. А то я тут такие дурацкие сны видела!"
Как хорошо, что ушёл этот мутный бред. И что сейчас – ясное небо!

Сегодня работалось легко и быстро. Но нет-нет, да и заноет на миг сладко о чём-то радостном. Сон вкусным был? Нет, не то. А! Вот оно - о н . Главное моё богатство жизни. А сокровища надо беречь. "Ты чего сонная?", - "Не выспалась, дом сгорел.". Ахают, сочувствуют, профсоюз, то, сё.… А я смеюсь. Правду кто-то сказал – счастье, это когда на работу идёшь с радостью и с работы – с радостью. Домой. Даже если дом сгорел.

Захожу, переобуваюсь за дверью, слышу судейское:
– Что она тебе сказала?
– "Я это потом пойму."
– А ты?
– Что я?
– Что понял ты?
– А я сейчас понял, что предал её проверкой. И что, подумав как следует, она бросит меня.
– Нет, ты её не знаешь. Просто она как-нибудь найдёт трезвое время логически оправдать тебя. А потом закроет эту дверь. И забудет. Добровольно и насовсем.
Явно Сонин голос. Господи! Да где ж я? Опять сплю? Уверена только в том, что речь обо мне. Ну, хоть в одном определённость. Но какая проверка, когда я ему говорила, по какому поводу? И что именно – сон? Пепелище? Эта квартира? Стоп. Не паниковать. Со временем всё разъяснится. Сказано же: "Если не понял – перечти, переждав." Пойму. Потом.

Дети есть дети. Со всей своей непосредственностью. (Нет, звукопроницаемость в доме превосходная!). Опять о "половом вопросе".Гадают, почему мы с ним не … .
"Может, он вообще не может?", – "А Илона?", – "С Илоной не факт.", – "А если спросить?", – "Ага, а вдруг у человека проблемы, а мы будем ещё конфузить!", – "У бабушки спросить?", – "А она скажет?"
Они что у него – все приёмные?

В обеденный перерыв веду в гости коллегу. Но не справляюсь с переключениями звонков-замков, и дверь остаётся закрытой. Решаем просто побеседовать во дворе на качелях. Спускаемся. Что такое? – качелей нет. Ну ладно, тусклость – солнышко за тучу зашло. Но где качели? Не то, что б приспичило срочно покачаться, но просто интересно – что, за пять минут срыли и увезли? И вдруг сразу – невероятно ярко, по-дурацки пёстро, светло – фантастические аттракционы, невообразимые карусели…

– …
– А вспомни – переключатели колупала?
– Да. Но ведь планировка квартиры особая, неординарная.
– А ещё раз вспомни – больница в Н-ске, налево вход от лестницы, направо – в отделение, за спиной – рентген, впереди – холл.
– И что – дети, мама, сам – тоже фантомы?
– Ну, нет – сам-то он реальный, хоть и витает в облаках. И, вот же, несмотря на всю свою небесную … гм… привязанность – проверочки тебе устраивал ("Ага," - отмечаю я про себя, - "И в богатстве и в бедности"), странности, разговорчики через них. Иной раз они были твоим зеркалом, иной раз – его реакцией, а то и информацией.
– Странно.
– Ничего странного. Обычное злоупотребление служебным положением в личных целях. Плюс нарушение личной линии жизни.
– Его?
– Твоей. У него всё нормально.
– А какая линия у меня на самом деле?
– Щас вернём, исправим.
– А Вы тоже из этой лиги?
– Нет, я сам по себе.
– Любитель? (Не люблю "самодеятельность". Не доверяю. Где-то читала: "чистоплюйство дилетанта и чёрный пот профессионала".)
– Я сказал, сам по себе.
Неприятный мужичишко. Может, от того, что отбирает … мммм … испытанную приятность? А вдруг суждённое – сказочнее?

Грязный подъезд. В левой руке половая тряпка, рядом ведро с водой. Косички (лет тринадцать?). Лежу, видимо, без сознания, висок рассечен, много крови. Женщина в калошах, тоже ведро, тряпка. Воет. И мужичок этот. Она кидается на него, он тихо исчезает в серо-зелёной стене, бурча под нос:"Опять не тот …"

КАМЕРТОН

НАХОДИТЕ ГЛАВНУЮ СТРУНУ –
ПО НАСТРОЕННОСТИ. РИТМУ КОЛЕБАНИЙ,
ЧИСТОТЕ ВИБРАЦИЙ В ГЛУБИНУ,
ВЫСОТЕ И КРАСОТЕ ЗВУЧАНИЙ.

ЧУТКИМ СЕРДЦЕМ УЛОВИТЕ СУТЬ
НАСТОЯЩЕГО, ЗАСЛУЖЕННОГО РАЯ,
ЧТОБ СОЗВУЧЕН ТОЧНО СЕРДЦУ ПУТЬ,
О НЕТОЧНЫХ НЕ ПОДОЗРЕВАЯ.

Вот такие приключения во сне. Бред, как и все сны. "Всем известно, сказка – ложь…". Хорошую песню передают, кстати …

ВОПРОШАЙ ПОЧАЩЕ СТРУННЫЙ ЗВЕНЬ,
ЧТОБЫ СЕРДЦЕ ВЕРНО ОТВЕЧАЛО.

На творчество легче набрести в напряжении. /Мысли приходят в голову при занятых руках, уж особенно активен только на горячей сковородке, сам человек начинает шевелиться только когда "жареный петух" клюнет … Одна поэтесса на занятиях кружка сравнивала написание стихов со службой в армии. Другой поэт начал её отчитывать, что, мол, она не представляет, КАК тяжело служить, измождаться и пр. Она тогда и поняла, отчего у него плохие стихи :) / Напряжение может создать ритм труда. И наоборот. И физический труд может создать нужный ритм умственного напряжения. Поэтому один из начальных и основных способов общения с Богом – непрерывная физическая работа. В монастырях – самообслуживание, натуральное хозяйство. … Любой труд, если он настоящий, от души (и когда знаешь, что делаешь и для чего) – это творчество. "И полы могут быть вымыты прекрасно". Где-то читала:
А творчество возникло из молитвы.
Да будет вновь молитвою оно.

По напряжению – да.

ПОДНИМАЙСЯ ВЫШЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ.
КАЖДЫЙ ДЕНЬ – НАСТРАИВАЙ СНАЧАЛА.