marwin, ты уже прочитать успела Я там музычку добавила, теперь можно послушать. И еще немного.
Киприан Корабли были готовы к отправке. Редко Киприану удавалось использовать флот при захвате очередной провинции. Большинство земель находились в соседстве с Карфагеном, и на суше его армия не знала пощады и поражения.
На этот раз не подвел своего главнокомандующего и флот. После быстрого пересечения Средиземного моря, корабли незаметно подобрались к Сиракузам со стороны скалистого берега. Царь Гиерон наверняка уже знал о готовящемся нападении, и поэтому идти в открытую атаку всем флотом не было смысла. Отделив пятьдесят суден, Киприан направил их к охраняемой гавани. Вскоре из залива послышались звуки битвы, крики раненых и треск сгорающих и тонущих кораблей. Тем временем, высадившись на скалах, правитель повел свою армию к незащищенным Сиракузам. Стража слишком поздно заметила нападение с тыла, офицеры не смогли так быстро переправить солдат на сушу. Штурмовав стену, карфагенские воины открыли все ворота города, и армия Киприана ворвалась на улицы Сиракуз. В городе воцарились хаос и паника. Жители в ужасе убегали от нападающих, карфагенцы сжигали дома, убивали, воровали все, что видели. Солдат Сиракуз становилось меньше с каждой минутой. Когда, наконец, и сам Гиерон пал, пронзенный несколькими стрелами, город сдался окончательно. Все его великолепие теперь валялось в обгоревших развалинах, клубы дыма поднимались над криками и плачем пленных и довольным смехом карфагенских воинов. Киприан с наслаждением вдохнул воздух, пропитанный кровью и страхом. Ему нравился этот запах, нравилось чувствовать себя победителем, вершителем судеб. Проткнув мечом очередного солдата вражеской армии и вытерев с лица его кровь, Киприан направился к цели своего путешествия – царскому дворцу. Захватив по пути Луция и еще нескольких офицеров, он с легкостью выбил дверь в тронный зал. Сиракузская стража храбро бросилась на защиту царского чертога, но воины были слишком подавлены смертью своего правителя и не нашли в себе больше сил противостоять жестокости захватчиков. Оглядев огромный тронный зал, позолоченные потолки и колонны из черного мрамора, Киприан вбежал на возвышение, где стоял высокий каменный престол. Сиденье его было выложено подушками, по обеим сторонам от трона полыхали факелы в виде орлиных голов. - Кажется, мы пришли по адресу, только вот никого нет дома! Воины рассмеялись. Некоторые из них уже успели позаимствовать у местного населения вина, и теперь, облокотившись о колонны, праздновали победу. Внимание правителя привлекла дверь слева от престола, он встал с трона и, открыв её, подозвал своих людей. За темным коридором их ждала еще одна дверь, тяжелая, из твердой стали. Воины довольно заулыбались, уже догадавшись, что находится за ней. Сорвав у мертвого охранника ключ с шеи, Киприан открыл замок, и карфагенцы ворвались в сокровищницу дворца. Горы золота, серебра и драгоценностей, сияющих в свете факелов, ослепили захватчиков. Радостно закричав, воины бросились наполнять свои карманы монетами, выкидывать мечи и шлемы, найдя оружие и доспехи роскошней. Наступая на деньги, Киприан с довольным видом спустился вниз по лестнице. Он знал, что большая часть этого богатства все равно будет принадлежать ему. В своей жизни он уже видел немало таких комнат, иногда наполненных золотом до самого потолка. Но почему-то с каждым разом, когда он разграблял очередную сокровищницу, его веселье уменьшалось. Золото и бриллианты быстро надоели ему, теперь он все чаще мечтал найти в своих походах что-то новое, особенное, и обыкновенные блестяшки не могли дать ему это. В сокровищнице не было окон, от дыма факелов начинали слезиться глаза. Киприану стало душно. Он решил выйти на улицу и проследить за погрузкой рабов. По крайней мере, его все еще развлекало смотреть на то, какие милашки направлялись к нему в гарем. Увидев прекрасное личико, он сначала подумал, что ему померещилось, и проклял едкий дым. Но, вытерев глаза, Киприан понял, что перед ним на ступенях сокровищницы действительно стояла девушка. Такой необыкновенной красоты он еще не встречал. Девушка была невысокого роста, нежная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Казалось, дотронься до нее, и она рассыплется на тысячи сияющих осколков. Её бледная кожа казалась мягкой и гладкой, легкое платье волнами покрывало тонкий силуэт, огромные фиалковые глаза храбро смотрели на него. Но больше всего Киприана удивили её волосы. Длинные и светлые, почти белые, словно сотканные из тысячи серебристых нитей.
]
Теперь он понял, что имел в виду Тибус, рассказывая о серебряной царице. Но ведь старик сказал, что царица умерла. Значит, это... На его лице сама собой появилась довольная улыбка. Что ж, похоже, он все-таки получит в подарок диковинку королевских кровей. Девушка все еще смотрела на него сверху вниз, не отводя взгляда, словно зная, что именно ему она обязана страданиями и смертями своего народа. Царевна старалась смотреть на захватчика с ненавистью и презрением, но то и дело в синеве её глаз предательски проскальзывал страх. К этому моменту остальные воины тоже заметили её. Со всех сторон стали раздаваться присвисты и похабные смешки. - Кажется, дома все-таки кто-то есть, – произнес Киприан, обернувшись к своим людям, затем снова посмотрел на царевну. – Крошка, тебе не терпится повеселиться? - Забирайте золото и убирайтесь отсюда, – тихо произнесла красавица. - Что? Ты нас выгоняешь, так быстро? – шутка главнокомандующего была встречена дружным смехом его людей. – Так нельзя. Нужно быть дружелюбной и терпеливой к своим гостям. Он поднялся по ступеням и подошел к девушке. Теперь он оказался выше её. Царевна смогла бы спокойно спрятаться у него подмышкой. Киприан схватил её за руку, девушка попыталась вырваться, но это было все равно, что перышку попытаться сдвинуть камень. - Что вам нужно? Я же сказала, золото ваше. Забирайте и уходите, только перестаньте убивать. - Крошка, неужели ты считаешь нас такими мелочными? Нам нужно не только золото. Мне, например, серебро тоже нравится, – с этими словами Киприан провел рукой по её волосам до талии и резко прижал к себе. Царевна тут же снова попыталась освободиться от его хватки, но он лишь сильнее сжал её локоть. - Спокойно. Будешь вести себя хорошо, и тебе ничего не будет. - С чего вы решили, что можете вести себя здесь, как завоеватель? - Может, потому что я и есть завоеватель? – Киприан рассмеялся и указал на своих солдат. – Видишь их. Я предлагаю тебе два варианта: либо ты становишься паинькой и плывешь в Карфаген на моем судне, либо я посажу тебя в грязный трюм одного из их кораблей. Догадываешься, где тебе будет лучше? Красавица догадывалась. Она гордо вскинула голову и еще раз посмотрела на главнокомандующего: - Обещайте, что, если я поеду с вами, вы остановите своих солдат. Киприан саркастично улыбнулся: - Ваше желание – закон, царевна.
Диана К закату корабли снова вернулись в Карфаген. Весь путь она провела взаперти в маленькой комнатке на корме. Диана привыкла путешествовать по воде, отец часто возил её в Рим и Грецию, чтобы, пока он занимается делами, она могла прогуляться по рынку. Теперь девушка стала осознавать, что таких путешествий больше никогда не будет. С этого дня Карфаген станет её последним обиталищем, и скорее всего, ненадолго. С палубы доносились свисты плетей и злобные приказы солдат. От каждого удара царевна содрогалась, она знала, что это её народ, заключенный в рабские цепи, сейчас страдает на галерах. Но помочь она не могла. Теперь девушка сама являлась такой же безвольной вещью, с которой главнокомандующий мог сделать все, что захочет. От этой мысли сердце царевны всякий раз замирало, а она сама хотела закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Карфаген встретил своего правителя всем великолепием. Тысячи строений города из светлого камня были обнесены мощными стенами. Он был прекрасно защищен как с суши, так и с моря. В серповидную гавань вел узкий канал, с обеих сторон от него на берегах возвышались невысокие цветущие горы. Тенистые парки, огромные площади с фонтанами, рынки, пестрящие экзотическими фруктами и нежными тканями. За городом виднелись широкие зеленые поля, лишь на горизонте можно было разглядеть белоснежные барханы бесконечной пустыни. С вершин гор в море впадали десятки искристых водопадов. Возле одного такого водопада располагался дворец, который был так прекрасен, что в нем могли бы жить боги. Белокаменные стены, кажущиеся хрупкими, но на самом деле крепкие как алмаз, узорчатые арки, обвитые благоухающими цветами, широкие балконы со статуями вместо колонн... Если бы Диана не знала, что этот дворец станет её тюрьмой, она бы с радостью согласилась прожить в нем не один месяц. Усадив её на коне перед собой, правитель провез царевну, словно трофей, по всему городу прямо к дворцу. Затем, приказав толстой чернокожей рабыне отвести её в его покои и запереть, отправился в тронный зал, где уже были накрыты столы для победителей. Рабыня с сожалением оглядела хрупкую фигуру Дианы с головы до ног и покачала головой. - Что-то не так? - Слабенькая ты. – произнесла негритянка, заводя её в комнату хозяина. – Долго не протянешь. Жалко тебя. - Не протяну? – у Дианы в который раз остановилось от страха сердце. – Он же ведь не посмеет... Я не его рабыня! Он не имеет права! - А ты думала, он будет обращаться с тобой, как с принцессой, девочка? Он завоевал тебя, так же, как и все остальное. - Но я ведь действительно принцесса. Неужели даже это его не остановит? Рабыня изменилась в лице. Она села на диван и потянула царевну за руку: - Как тебя звать, девочка? - Диана. - Ты – дочка царя? Девушка кивнула. Рабыня тяжело вздохнула: - Хотела бы я сказать тебе, что это здесь поможет. Но, боюсь, Киприану все равно, над кем измываться. Пока ты ему не надоешь, можешь еще считать себя в безопасности. Но как только он насытится тобой, то отдаст своим воинам. А уж у них еще ни одна девушка не выдерживала дольше недели. Диана закусила губу, пытаясь сдержать слезы. - Постарайся быть ласковой и сговорчивой. Таких он обычно держит у себя дольше. Диана вскочила с дивана: - Что? Вы предлагаете мне просто сдаться ему? - Ты уже сдалась. Когда взошла на его корабль. Теперь ничего нельзя сделать. Я просто хочу, чтобы свои последние дни ты провела не в мучениях. Последуешь ли ты моему совету – решай сама. Служанка вышла из покоев, Диана услышала, как задвинулся вслед за ней запор. Девушка решительно оглянулась. Комната находилась в одной из башен замка, широкий балкон-терасса выходил на благоухающие сады. Колонны, поддерживающие его, были обвиты вьюнами, цветы которых качались в вечернем бризе. Диана ступила на край балкона и со страхом посмотрела вниз. Неужели это – единственный выход? Постепенно начало темнеть, в городе внизу стали зажигаться огни. Из сада доносилось громкое стрекотание цикад. Ей вдруг стало холодно. Обхватив себя руками, девушка вернулась обратно в комнату. На широком низком ложе валялись подушки, рядом находился столик с кувшином вина, у стены стоял комод. Диана налила себе в бокал красный напиток и выпила его залпом. Внезапно дверь отлетела в сторону от сильного пинка. Девушка испуганно обернулась. Киприан вошел в комнату, пытаясь отстегнуть плащ. Он был пьян, но все еще держался на ногах. Нахмурившись, он сначала долго смотрел на девушку но, увидев в её руке бокал, улыбнулся: - О, я смотрю, ты тоже празднуешь? Позволь разделить с тобой веселье. С этими словами он подошел к царевне и грубо толкнул её на постель. Диана тут же попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Киприан, наконец, сняв с себя доспехи, тоже упал на кровать и пополз к пленнице. Диана беспомощно огляделась по сторонам. Помощи ей ждать было неоткуда. Схватив девушку за руку, Киприан притянул её к себе и стал жадно покрывать поцелуями её лицо и шею. От него пахло потом, кровью и вином. С маской омерзения на лице царевна все еще пыталась вырваться из его объятий. Выпитое вино придало ей храбрости. Её взгляд упал на кувшин. Диана дотянулась до него свободной рукой, ухватила за ручку и со всей силы, на которую была способна, ударила дном кувшина парня по затылку. Киприан тут же потерял сознание, правда, ненадолго, потому что, выбегая из комнаты, девушка услышала его сердитый крик. Пробежав несколько коридоров, Диана сама не заметила, как добралась до тронного зала, и тут же пожалела о том, что покинула покои правителя. Пир здесь еще даже и не думал заканчиваться. Пьяные солдаты горланили песни, устраивали драки и каждую минуту опорожняли очередную бочку вина. Вскоре некоторые из них заметили царевну и, встав из-за стола, стали приближаться к ней с наглыми улыбками, не предвещающими ничего хорошего. - Птичка сбежала из клетки? - Птичка предпочитает простолюдинов. Помните, как она переживала за своих плебеев? Диана испуганно попятилась назад, пока вновь не уперлась в стену. Её сердце бешено заколотилось, она закрыла глаза, в этот момент сильнее, чем раньше, желая их никогда больше не открывать. Внезапно кто-то осторожно взял её за руку. - Не стоит бояться, Ваше Высочество, они ничего вам не сделают, - произнес мягкий голос. Диана открыла глаза. Перед ней стоял пожилой мужчина в богатой одежде. Его лысина блестела в свете факелов, а темные глаза дружелюбно улыбались. Мужчина обернулся к воинам: - Вы совсем стыд потеряли? Перед вами царевна, а не уличная девка! Идите, ищите себе развлечения в другом месте! Солдаты, злобно оглядываясь на лысого, направились обратно к столам. Мужчина, все еще не отпуская руки Дианы, повел её прочь из зала. Пройдя несколько шагов, девушка нерешительно остановилась. Он наверняка хотел отвести её обратно к Киприану. - Кто вы такой? - О! – лысый хлопнул себя по высокому лбу. – Простите мне мое невежество, царевна. Разрешите представиться, главный советник правителя Сервий. К вашим услугам. И... – Сервий прижал её ладонь к своей груди, снова мягко улыбнувшись. – Вам не стоит меня бояться. И Киприана тоже. Он больше не посмеет причинить вам вред. Я объясню ему это. А сейчас позвольте проводить вас в ваши покои. Все еще неуверенно приглядываясь к советнику, Диана позволила отвести себя в противоположное крыло замка. Но Сервий не обманул. Её действительно ждали не грязные солдаты или их предводитель, а пара служанок, горячая ванна, чистые одежды и теплая постель. Еще раз заверив царевну, что теперь она в безопасности, Сервий оставил её одну. Всю ночь Диана вскакивала с постели от каждого шороха. Но Киприан так и не пришел. К рассвету страх и переживания взяли свое, и девушка уснула беспокойным сном.
Сервий - Где она?! Сервий с легкостью увернулся от летящего в него кубка – мальчишка и в трезвом состоянии не отличался особой меткостью. - Она в моих покоях, повелитель. - С чего ты взял, что можешь вот так просто уводить моих рабынь?! – Киприан был в бешенстве. Видимо, девчонка дала ему хороший отпор. Молодец, мало кто из пленниц решался на такое. Он подскочил к двери, уже собираясь броситься за пленницей. - Вы совершаете ошибку, повелитель. Выслушайте меня. Перекошенное от злобы лицо правителя многих заставляло трястись в ужасе, но не Сервия. Советник знал, что ему щенок не посмеет причинить вреда. В противном случае все государственные дела лягут на его огромные плечи, а это Киприану было не по зубам. - С вашего позволения, повелитель, я напомню вам одну важную вещь: она не рабыня, она – царевна. - Царевна?! – правитель в ярости отбросил к стене вазу, стоящую на столе. – Ты издеваешься или на самом деле такой идиот?! Её царства больше нет, я спалил его! Дотла! Там нет ничего! Все, что раньше принадлежало ей, теперь принадлежит мне! И она сама – в первую очередь! - Хорошо, - Сервий кивнул. – Но этот факт не означает, что вы имеете право издеваться над ней. Киприан удивленно нахмурился: - Что-то я раньше не замечал в тебе такой заботы о рабах. Что случилось? – в следующую секунду на его лице расплылась довольная улыбка. – А, понятно. Она тебе нравится. Хочешь приберечь её для себя? – мальчишка покачал головой. – Не получится. Она – моя! И если она вздумала противиться мне, я быстро научу её послушанию! Сервий снова кивнул: - Я никогда бы не посягнул на что-то, принадлежащее вам. – только произнеся эту фразу, советник понял, что солгал, и еле подавил в себе ироничную усмешку. – Дело не в этом. - В чем же тогда? – Киприан облокотился двумя словами об стол и ожидающе уставился на мужчину. - В варварах. - А они здесь при чем? – вновь удивился правитель. - Как я уже вам говорил, они готовятся напасть на Карфаген. И… - А я тебе ответил, что пошлю против них пару сотен солдат. Хотя, даже этого будет много. - Этого будет мало, повелитель. Мои шпионы доложили, что племена объединяются. Уже сейчас их армия насчитывает несколько тысяч. Киприан махнул рукой: - Даже так у них нет шансов. - А если к ним присоединится еще кто-нибудь? Например… - Сервий сделал торжественную паузу. – Ассасины. - Перестань пороть чушь! У дикарей нет денег, а ассасины никогда не работают за обещания. Сервий опустил голову, потеребив пояс: - Кто знает, может быть, на этот раз они согласились? Добыча обещает быть богатой. - Ладно, хорошо. И причем тут девчонка? - У этой девчонки есть… - словив разъяренный взгляд правителя, Сервий быстро поправился. – была армия. Теперь все солдаты принадлежат вам. Но это еще не значит, что они так же верны вам, как были верны ей и её отцу. В любой момент битвы они могут перейти на сторону противника, и тогда ваша победа будет не такой уж очевидной, как бы вам этого хотелось. Но если солдаты узнают, что их царевну не держат в рабстве, а скажем, просто пригласили в гости. Тем более, если она сама это им скажет, живая и здоровая, с улыбкой на лице, тогда, я уверен, они с радостью отправятся за вами в битву. Киприан сел в кресло, с задумчивым видом потирая подбородок. - Ты говоришь так, как будто после пары ночей от нее что-то убудет. – недовольно пробурчал он, но потом махнул рукой. – Ладно, будь по-твоему. Но учти, как только я одержу победу над дикарями, ни ты, ни кто- либо другой не посмеет забрать её из моей спальни! - Не волнуйтесь, мой повелитель, как только битва закончится, я лично прослежу за тем, чтобы вас никто не побеспокоил. – несколько раз поклонившись, Сервий покинул покои правителя и, закрыв за собой дверь, злорадно усмехнулся. – Хотя, скорее всего, за этим проследят раньше меня. [/spoiler] Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Сообщение отредактировал Vibecke - Среда, 18.11.2015, 20:46
Дата: Воскресенье, 22.11.2015, 23:53 | Сообщение # 317
Мичман
Сейчас: На суше
Диана После завтрака Сервий отвел её к Киприану. Все уговоры отпустить её, помочь ей сбежать или хотя бы спрятать от правителя ни к чему не привели. Хоть советник и продолжал успокаивать её и говорить, что правитель не посмеет причинить ей вред, Диана поняла, что Сервий был так же предан своему повелителю, как и все остальные жители Карфагена. Преданность под страхом смерти. Живя в Сиракузах, она часто видела искренние и благодарные улыбки на лицах своих слуг. Народ любил папу, он был великолепным правителем, мудрым и справедливым. Затем он взял в жены маму, принцессу с далекого северного острова. Когда родилась Диана, люди хотели устроить большой праздник, но их радость омрачила смерть царицы. И все время, сколько Диана себя помнила, папа никогда не позволял себе грубого обращения со слугами или угроз в адрес своих подданных. И почему-то девушка думала, что и во всем остальном мире правители тоже подвластны влиянию народа, а не наоборот. И что их связывает только любовь и взаимное уважение. Карфаген разбил многие из её детских надежд. Но виноват в этом был не народ. Нет, бедные жители были такими же жертвами, как она. Во всех страданиях был виновен лишь один человек. И она не собиралась подчиняться его безумству. Ни сегодня, и никогда. Сервий усадил её на стул перед правителем и тут же поспешил удалиться. Диана храбро задрала голову и посмотрела прямо в серые глаза. - Надеюсь, Сервий объяснил тебе причину, почему ты все еще не наказана? Советник рассказал ей о надвигающейся битве и роли её армии в сражении. Честно говоря, Диане было бы намного приятней, если бы её солдаты действительно перешли на сторону противника, и Киприан погиб от руки одного из них. - Нет. – тихо произнесла она. - Что? – правитель начал сердиться, но это не испугало девушку. - Я сказала «Нет». Я не буду обманывать своих солдат. В следующую секунду глаза Киприана затмило бешенство, его рука больно обожгла её щеку, из глаз девушки брызнули слезы, она сжалась в кресле, словно маленький белый котенок. Киприан уперся в подлокотники кресла: - А теперь? Прижав к щеке ладонь, Диана повернулась к нему. Их лица оказались почти наравне, девушка с отвращением сморщилась и плюнула в Киприана. Второй удар не заставил себя ждать. - Ты сама только что решила свою судьбу. – Киприан распрямился и, схватив пленницу за локоть, одним рывком поднял её с кресла и швырнул на кровать. Диана испуганно оглянулась, Киприан заметил её беспомощность и злорадно усмехнулся: - На этот раз обойдемся без вина. Девушка снова отползла к стене. - Помогите! Сервий! Кто-нибудь! Киприан притянул её за ногу к краю кровати и снова ударил по лицу. Девушка продолжала отчаянно вырываться из его хватки, решив бороться до конца. В этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату влетел один из офицеров: - Повелитель! Киприан обернулся: - Не сейчас, не видишь, я занят! - Но там… Варвары. Киприан в бешенстве возвел глаза под потолок: - Почему именно сейчас?! – отбросив Диану, как тряпочную куклу, обратно на кровать, он поднялся на ноги и, схватив меч и доспехи, направился к выходу. У двери Киприан оглянулся на тихо плачущую девушку: - Я скоро вернусь. И не надейся, что тогда я буду добрее. Когда его шаги затихли в коридоре, в комнате тенью появилась Тира. Негритянка со вчерашнего вечера заботилась о девушке, и теперь быстро подбежала к Диане и принялась, причитая, успокаивать бедняжку. Но Диана больше не плакала. Теперь все её чувства затмила лишь бесконечная ярость. И из всех желаний у нее осталось одно: Киприан должен умереть.
Киприан Через час они были далеко за пределами Карфагена. Он приказал поскакать противнику навстречу – допустить, чтобы битва происходила в Карфагене, Киприан не мог. Только ему было разрешено сжигать дотла поселения врагов, свой город он не собирался подвергать расхищению. Армия у дикарей действительно собралась немаленькая. Вот только не были видно в общем бронзовом облаке белых одеяний ассасинов. Киприан пообещал себе по возвращении лично отпороть Сервия, каким бы тот благородным господином не являлся. Обман, пусть даже несознательный, молодой правитель прощать не собирался. Обоюдное разглядывание противника заняло пару минут и, наконец, обнажив мечи и сабли, войска бросились друг на друга. Поднимая желтые тучи, воины яростно бились, раненые кричали от боли и падали в песок, обагривая его кровью, лошади без хозяев в панике метались по полю боя, сметая под копыта всех, кто попадался на пути. Звон оружия, топот, крики – все смешалось в один кровавый, кажущийся бесконечным кошмар. Киприан бил мечом направо и налево, оставляя за собой ряды трупов. Постепенно варварская армия начала редеть. Некоторые отряды предприняли еще пару попыток атаки, но карфагенская конница быстро расправилась с последними дикарями. Киприан оглядел своих людей. Из трех тысяч, половины всей его армии, осталось около трехста. На этот раз варвары действительно постарались. Но зато теперь можно было вздохнуть спокойно: больше эти идиоты не полезут на чужую территорию. Киприан и на этот раз преподал им урок. - Повелитель, смотрите! – Луций показал окровавленным мечом на западные барханы. Киприан оглянулся. На ярко расчерченном между песком и небом горизонте внезапно, словно по волшебству появилась темная туча. Через пару мгновений Киприан понял, что это был песчаный вихрь, поднятый от копыт лошадей. Еще через пару мгновений среди песка промелькнули белые одеяния. - Ассасины. Их было немного, от силы человек пятьдесят. Но это не имело значения. Это были ассасины. Десятка хватило бы за глаза, чтобы избавиться от всех оставшихся карфагенцев. Вихрь застал воинов быстрее, чем мысль о побеге. Лязг мечей и крики снова зазвучали в песчаном круговороте, но на этот раз это были карфагенцы, кто, умирая, молил о пощаде. Видя, как его солдаты один за другим падают в песок, проткнутые насквозь стрелами и длинными саблями убийц, Киприан все еще не мог смириться с поражением. Услышав рядом громкий стон, он обернулся. Несколько стрел проткнуло Луция, офицер упал с коня и остался лежать в кровавом песке. Киприан с бешеным криком воткнул меч в лошадь проезжавшего мимо ассасина. Оглушительно заржав, лошадь упала, подмяв под себя наездника. Но на его месте тут же оказались еще двое. Вытащив длинные сабли, они спешились и подошли к Киприану. Подняв меч, правитель приготовился защищаться. Ассасины переглянулись между собой и разделились. Киприан смог отвести выпад первого, и тут же обернулся ко второму, приготовившись получить удар, но того уже не было на месте. В следующую секунду что-то больно обожгло его спину. Киприан упал на колени, почувствовав, как боль проходит дальше в тело. В глазах стало темнеть, он почувствовал, как его рот наполняется кровью, а плечо словно разрывают на части. Сквозь мутную пелену перед глазами он увидел одного из ассасинов. Убийца подошел к нему и со всей силы ударил Киприана по лицу. Ослепленный болью, он рухнул в песок. Чувствуя, как вместе с кровью его покидают силы, Киприан успел подумать лишь об одном. Похоже, вернуться в Карфаген он больше не сможет. Никогда.
Сервий Почувствовав запах крови, принесенный ветром с поля битвы, конь беспокойно заржал. Сервий успокаивающе похлопал животное по шее. Пыль вдалеке уже давно рассеялась, вместе с ней исчезли и ассасины, словно их здесь никогда и не было. Вторая клятва тоже сработала. Сервий еще не мог до конца осознать, что у него все получилось. Еще раз присмотревшись к горе трупов, он радостно рассмеялся. Да, у него получилось! Мальчишка мертв. Наконец-то он мертв. Теперь все принадлежит ему, и только ему! Какое же это облегчение, знать, что ты несметно богат, что весь город теперь находится в твоей, и только твоей бесконечной власти. Сервий пришпорил коня. Тот дико заржал, встал на дыбы и, повернувшись, рысью бросился обратно в город. Сервий ударил коня плетью – ему не терпелось, наконец, осуществить то, о чем он мечтал последние десять лет: взойти на трон, не терпелось объявить себя новым правителем Карфагена. Добравшись до дворца, он, позвав с собой стражу, первым делом поспешил в покои Киприана. Приказав выбросить все вещи мальчишки и перенести его одежду и документы в самую большую комнату главной башни, он с довольной улыбкой ступил на балкон и насладился замечательным видом. Видом его города. Когда через пару часов до народа дойдет сообщение о смерти правителя, Сервий уже будет готов к новой должности. Он пообещает всем лучшую жизнь, распустит половину армии. А когда народ радостно провозгласит его своим повелителем, тогда... В общем, вряд ли жители Карфагена действительно станут жить лучше, но это уже не будет иметь никакого значения. Такова судьба плебеев – они постоянно должны кому-то подчиняться. - Сервий? Что тут происходит? Советник обернулся. Девчонка. О ней он совсем забыл. Что ж, для нее он не пожалеет даже целого корабля. Пусть отправляется на свой остров, ему она не нужна. - Ваше Высочество, у меня для вас весть, которую вы, возможно, сочтете радостной. Вы свободны. И можете возвращаться домой. Царевна прошла в комнату. Только теперь Сервий заметил двоих воинов сиракузской армии у нее за спиной. Почуяв неладное, мужчина вопросительно посмотрел на девушку. Но царевна опередила его: - Я знаю, что Киприан мертв. Сервий подавил в себе удивленный возглас. Что произошло за те два часа, пока его не было? Неужели его план раскрылся? Нет, это невозможно! Кто рассказал девчонке о победе варваров, если он сам только что покинул пустыню, усеянную трупами? - Один из офицеров выжил в битве, – девчонка села в кресло, её стража тут же заняла позиции справа и слева от нее. – Он добрался до города около часа назад и рассказал, что войско потерпело поражение, и правителя убили. – она перевела уверенный взгляд на советника. – Как я понимаю, новость достигла вас весьма недавно. Нет, она не могла опередить его! Как этой соплячке удалось подчинить себе город всего лишь за час?! - Первой моей мыслью было тут же уплыть домой. Но потом я вспомнила о народе и решила, что не могу бросить его на произвол судьбы. Главный офицер оказался ранен не так серьезно, как сначала предполагалось, и взял переговоры с армией на себя. После солдат и остальные жители присягнули мне на верность. Теперь Карфаген получит справедливого правителя. Сервий все еще не мог смириться с тем, что его план рухнул из-за какой-то соплячки, возомнившей себя царицей. Он уже хотел было направиться к офицерам, чтобы решить этот вопрос в свою пользу. Но увидев Луция с перебинтованным плечом, вошедшего в комнату и низко поклонившегося Диане, а затем и Тибуса, спешащего преподнести царевне государственные документы, Сервий понял, что проиграл. Странно, но теперь руки у седого счетовода больше не дрожали. Он с завороженной преданностью смотрел на Диану, Луций же покоренно склонил перед ней голову, словно прося прощения за свое грубое обращение. Трусы. Безвольные трусы! Сдаться девчонке! Царевна снова обратила свой взор на советника: - Вы были преданны прошлому правителю не меньше других, Сервий. И я пойму, если вы не захотите служить мне. Сервий в отчаянии закрыл глаза. Девчонка сидела в кресле Киприана, словно на троне. Хрупкая испуганная мышка, какой она показалась ему при первой их встрече, куда-то исчезла. Перед ним сидела правительница. Прекрасная, но холодная, словно северная зима. Грозная, но справедливая. У нее за спиной была армия, у нее за спиной был весь Карфаген. Низко поклонившись новой правительнице, Сервий заставил себя участливо улыбнуться: - Моя госпожа, для меня будет честью быть вам в чем-то полезным.
Киприан Очнуться Киприана заставила резкая боль в животе. Он открыл глаза, но разглядеть смог лишь неясные очертания чьих-то грубых сапог. За первым ударом последовало еще несколько. Он снова почувствовал вкус крови на языке. - Вставай, собака! Дальше тащить мы тебя не собираемся! Получив еще один пинок, Киприан поспешил выполнить приказ и с трудом принял сидячее положение. Человек в сапогах, грязный волосатый толстяк, сплюнул в песок коричневую слюну и направился к костру, вокруг которого сидело еще четверо мужчин. Киприан попытался прогнать туман из головы. Все его тело горело от боли, во рту пересохло от неприятного металлического вкуса, вызывающего тошноту, голова раскалывалась. Так плохо ему не было даже во время самого сильного похмелья. Еще раз осторожно помотав головой, повелитель попробовал встать, но тут же снова свалился в песок, сломленный непонятной тяжестью в руках. Осмотрев ладони, он с ужасом осознал, что на его запястьях висели огромные металлические наручники, скрепленные между собой толстой цепью. От них цепь вела вниз к ногам, также закованным в кандалы. Это неожиданное открытие помогло ему прийти в себя лучше всех лекарств. Оглянувшись, Киприан увидел еще пару десятков людей в цепях. Хотя людьми их назвать было трудно. Многие из них больше напоминали ходячих скелетов, обтянутых кожей и грязными лохмотьями. Совершенно измученные, они лежали, не шевелясь или, словно заколдованные, бесцельно смотрели между собой. Киприан перевел взгляд на людей у костра. Те были, наоборот, одеты весьма богато и худощавостью не отличались. Оживленно переговариваясь между собой, они разрывали только что пожаренное мясо и запивали его жидкостью из больших фляг. Недалеко от костра стояло пять лошадей, обвешанных попонами и флягами. Еще раз посмотрев вокруг, на скалистое ущелье, где они сделали привал, на пленных и на всадников, Киприан в отчаянии закрыл глаза. Работорговцы. Его нашли на поле боя, посчитали за обыкновенного солдата, и забрали, чтобы потом продать. Продать в рабство. От этой догадки у него пробежали мурашки по коже. Мысли тут же хаотично забегали в голове, стараясь найти выход из ситуации. Но здравый смысл подсказал: он в ловушке. Что бы он ни сказал торговцам, они не поверят ни единому его слову. Рассказывать, что он не простой воин, а правитель богатого города, не имело никакого смысла. Эти негодяи лишь посмеются над его выдумкой, и это в лучшем случае. Киприан оглядел остальных пленников – у многих спины уже превратились в кровавое месиво от бесконечных ударов плетьми. Позволять изувечивать свою спину пленник не собирался. Но и сдаваться не входило в его планы. Лучшим выходом для него станет побег. Подумав об этом, Киприан тут же сосредоточился на цепях. Собрав все оставшиеся в нем силы, он стиснул зубы и попытался разорвать цепь. Его попытки тут же были встречены издевательским смехом. Резко обернувшись, Киприан встретился взглядом с толстяком в грубых сапогах. - Думаешь, ты тут самый умный? Можешь даже не пытаться, скорее твои кости перегниют и ладони отвалятся, чем ты сможешь снять эти цепи. - Касим, хватит болтать! – окликнул толстяка другой работорговец. – Поднимай их, мы должны успеть к гавани до завтрашнего заката! Касим подчинился. Резко дернув за цепи, он щелкнул плетью. Рабы стали медленно подниматься на ноги. Киприану с большим трудом удалось последовать их примеру. Сев на свою лошадь, Касим хлестнул плетью еще раз. Колонна медленно двинулась к выходу из ущелья. Навстречу беспощадно палящему солнцу.
Сколько они так шли, Киприан не знал. Но с каждым шагом ему становилось все хуже. Невыносимо хотелось пить, голова раскалывалась от палящего зноя, рана на спине кровоточила, и боль от нее раздавалась по всему телу. Киприан старался пересилить слабость и заставить себя думать о побеге, но в голове прочно засел бессознательный туман. Все его мысли теперь были обращены только к боли и жажде. Один из рабов, идущих впереди, со стоном упал в песок. Работорговец тут же подскакал к нему и принялся со всей силы хлестать плетью, но Киприан понял, что пленник больше не встанет. Когда они остановились на ночлег у следующих скал, количество рабов уменьшилось почти наполовину. Киприан видел, как торговцы кутаются в плащи от холодного пустынного ветра, но ему самому почему-то было жарко. Перед глазами бегали какие-то неясные тени, он слышал чьи-то голоса. С трудом заставив себя задремать, он впервые в своей жизни взмолился богам. О том, чтобы, когда он проснется, всё происходящее оказалось лишь плохим сном.
На следующий день его опять разбудили ударом в живот. Еле сдержав стон, Киприан вынудил себя подняться. Это был не сон, а жестокая реальность. Он действительно в ловушке. И из нее был только один выход: смерть. Но Киприан не хотел умирать. Он не собирался сдаваться так быстро. Бывший правитель стиснул зубы в бессильной злобе. Еще ни один человек не заставлял его пережить такие унижения. Никто не осмеливался обращаться с ним, как с собакой. Но ничего. Он все стерпит. Он выживет. Что бы они с ним ни сделали, куда бы ни отправили, он обязательно выживет. Он вернется в Карфаген. А затем... затем он станет еще безжалостней и свирепей. И все его обидчики и враги получат по заслугам.
Солнце уже наполовину село за песчаными барханами, когда Киприан почувствовал знакомый запах, дующий с севера. Море. Вскоре впереди показались строения небольшого городка. Прикинув время пути, Киприан понял, что они добрались до Гиппона, нумидийского поселения, находящегося к западу от Карфагена на берегу Средиземного моря. Отсюда, судя по разговорам работорговцев, их должны были отправить в Рим. Касима уже ждали постоянные покупатели, поэтому сделка прошла быстро. Через полчаса толстяк, запихнув себе за пазуху большой мешок с монетами, направился в ближайший бордель, а пленники стали имуществом худощавого темноволосого римлянина в длинной тоге, с накинутой на левое плечо красной накидкой. На его пальцах сверкали золотые перстни, на одном из них Киприан заметил гравировку S.P.Q.R. и не удержался от усмешки. Надо же, сам сенатор удостоил пленников чести стать их хозяином. Придирчиво осмотрев покупку, римлянин махнул одному из своих охранников, огромной горе из мышц и доспехов. Тот подошел к крайнему рабу и со всей силы ударил того по лицу. Пленник тут же мешком свалился на землю. Римлянин качнул головой: - Ничего, пойдет на корм львам. Тем временем охранник продолжил «проверять» рабов одного за другим. Наконец, очередь дошла до Киприана. Он поднял голову и злобно посмотрел на тупое лицо громилы. В ответ на удар пленник отступил назад на несколько шагов, но удержался на ногах. Охранник нахмурился и толкнул его сильнее. Однако и в этот раз Киприан сумел не упасть. Оглядев его мускулы и не такое истощенное, по сравнению с другими, состояние, римлянин усмехнулся: - А ты, видимо, из бунтарей? Киприан вскинул голову: - Кормом для львов я точно становиться не собираюсь. Римлянин поднял брови, удивленный такой наглостью, затем рассмеялся. - До львов тебе еще надо дожить. Раз ты такой смелый, так уж и быть, предоставлю тебе честь стать первым в посвящении. Киприан нахмурился, не понимая, о каком посвящении идет речь, как в следующую секунду громила схватил его за локоть и со всей силы швырнул на землю. Прежде чем Киприан смог осознать, что происходит, его руки уже крепко держали остальные охранники. Громила, тяжело наступив ему на шею, полностью лишил Киприана возможности сдвинуться хоть на дюйм. Он попытался вырваться, но стража прочно прижимала его к пыльной земле. Взгляд Киприана упал на большую чашу, полную горящего масла. Громила вытащил из огня длинную железную палку, на конце которой оранжево тлел знак, похожий на волну. Поняв, что охранник собирается делать с этой палкой, Киприан, стиснув зубы, вновь попытался выскользнуть из хватки солдат, но они лишь сильнее придавили его к песку. С предвкушением улыбнувшись, словно данное действие доставляло ему удовольствие, охранник прижал клеймо к его правому предплечью. Руку тут же словно пронзили тысячи кинжалов, на глаза невольно навернулись слезы. Застонав сквозь зубы, Киприан дернулся в последний раз и, поняв, что уже ничего не сможет сделать, закрыл глаза и просто подождал, пока его отпустят. Через полчаса, когда всех заклейменных рабов погрузили на корабль, в темный трюм, наполненный грязной водой, Киприан с ненавистью посмотрел на все еще горящую рану. Большего унижения он не мог себе представить. Если раньше он еще надеялся, что сможет избежать позора рабства, то теперь жизнь свободного человека для него была потеряна навсегда. Такого отвращения к самому себе он никогда еще не испытывал. Лучше было бы совсем потерять руку, чем осквернить её меткой раба. Меткой, которая останется у него на всю жизнь. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Дата: Воскресенье, 22.11.2015, 23:54 | Сообщение # 318
Мичман
Сейчас: На суше
На восходе они прибыли в Рим. Огромный город блистал своим великолепием. Столичный шум, оживленные торговые улицы, широкие площади с фонтанами, здания с высокими колоннами. По узким улицам среди прохожих то и дело пролетали колесницы богатых людей, и за ними плелись бедняки, таща за собой тележки со всяким хламом. Киприан уже не раз бывал в Риме и вдоволь успел насладиться его красотой. В основном он занимался этим в борделях и тавернах. Во многих из них его до сих пор считали лучшим клиентом. Правда, сейчас он сомневался, что нынешний его визит в столицу пройдет так же весело, как предыдущие. Заметив, как жители провожают взглядом рабскую колонну, он постарался сделаться как можно незаметнее. И внезапно Рим открылся перед ним совсем в другом свете. Нищие и калеки, сидящие в грязных углах, сердито орущие пьяницы, лежащие в лужах собственных испражнений, рабы, падающие под плетьми надзирателей – такой, отвратительно смердящей и полной жестокости, столица каждодневно являлась для низшего сословия. Для таких, как он. Киприан с горечью вспомнил свой дворец в Карфагене, ту беззаботную жизнь, которую он вел до сих пор. Может быть, он что-то сделал неправильно? За что боги его так наказали? И что ему нужно сделать теперь, чтобы снова вернуть их милость? Среди домов показалась арка Колизея. В прошлые свои визиты Киприан пару раз бывал на играх. Смотря, как победившие гладиаторы гордо обходят арену, собирая любовь зрителей, он в глубине души тоже мечтал о такой славе. В глубине души. Добровольно он бы никогда не вышел на песок перед трибунами. Это была участь рабов и плебеев, пытавшихся заработать хоть немного денег своей глупой смелостью. Теперь его мечта осуществилась против его воли. Теперь он был обязан каждый раз спасать свою жизнь на арене, если хотел вернуться домой. Теперь его жизнь закончилась, и началось выживание. Теперь он был гладиатором.
Поесть им так и не дали – зачем тратить пищу на будущих покойников? На следующий день были объявлены игры. Другие гладиаторы не общались с ними. Это были уже опытные воины, эквиты, перенесшие не одну битву и давно завоевавшие уважение и любовь публики. Для них игры были просто очередной возможностью повстречаться с поклонниками и завоевать милость какого-нибудь сенатора, который потом, вдохновленный их отвагой, дал бы им долгожданную свободу. Киприан мельком услышал от них о том, что бестиариев выпустят вначале, для подогрева публики. Затем последуют сражения один на один, и завершит игры особенно интересная битва: воин с лишь одним мечом в руке против двух вооруженных до зубов колесниц. В дальних клетках зарычали голодные звери. Вот уж кто не мог дождаться завтрашнего дня. Киприан посмотрел на медленно заходящее солнце, бросающее последние лучи сквозь окна Колизея. Ему снова стало страшно. Завтрашний день мог стать днем его смерти. Или же днем, когда начнется его слава.
Толпа кричала все неистовей. Зрителям не терпелось увидеть представление. Весь Колизей был забит под завязку. Почти половина Сената явилась на игры, по уважительному возгласу толпы Киприан понял, что и сам император Марк Аврелий почтил арену своим присутствием. Бой обещал быть кровавым и зрелищным. Его сердце билось, как бешеное. Он стоял в колонне бестиариев, среди обреченных на смерть в когтях и пастях львов и тигров, сжимая в дрожащей руке деревянный меч, который можно было считать скорее насмешкой, чем приемлемым оружием. Наконец, металлические решетчатые ворота медленно поехали вверх, открывая для рабов выход на арену. Яркое солнце ослепило Киприана, когда он ступил на песок. Толпа взорвалась новыми криками. Но это были не крики поклонников, в них не было ни капли сопереживания, лишь требования выпустить животных и поскорее начать развлекательную расправу. И охрана выполнила эти просьбы. На этот раз открылись решетки со всех четырех сторон, и со всех сторон на арену выпрыгнули огромные львы и тигры, грозно зарычавшие в ответ на крики людей. Киприан постарался взять себя в руки. Он понимал, что паника для него будет равносильна смерти. Быстро оценив обстановку, он отступил назад, в самый центр арены. Нужно было дать зверям возможность заняться другими жертвами, тогда, сытых и не таких быстрых, их легче будет обхитрить. Через несколько мгновений первый раб, в ужасе закричав, бросился к одному из выходов, но тут же был настигнут тигром. Это словно послужило знаком для остальных зверей. Зарычав, они принялись набрасываться на пленников, разрывая их на части и проглатывая огромные куски вместе с одеждой и деревянными мечами. Киприан словил взгляд одного из львов, и, подхватив еще один меч, принялся медленно отходить назад. Сбоку раздался еще один рык, тигр, только что проглотивший последнего раба, тоже нацелился на новую жертву. Киприан все еще медленно отходил назад, к стене, на которой висел горящий факел. Увидев, что жертве некуда бежать, лев присел к земле и внезапно прыгнул прямо на гладиатора. В эту секунду Киприан резко обернулся и, выхватив факел из кольца, ткнул им прямо в живот летящего на него животного. Лев громко зарычал, его гриву тут же охватило пламя, он побежал по арене, оставляя после себя клоки обгоревшей шерсти. Тигра такой конец сообщника не остановил. Он принялся обходить жертву сбоку, пытаясь застать Киприана врасплох. Но гладиатор был готов к нападению. Со всей силы проведя мечом об стену, он отколол от него кусок, превратив тупую деревяшку в подобие острого кола. И стоило тигру дернуться в его сторону, Киприан тут же полоснул оружием по окровавленной морде. Тигр рассвирепел и снова накинулся на раба, прижав его к земле. Факел выпал из рук Киприана, тигр раскрыл пасть, собираясь откусить жертве голову. Киприан, сжав зубы, одной рукой воткнул меч ему в пасть и другой пытался добраться до факела. Наконец, когда дерево уже треснуло под напором зверя, гладиатор сумел схватить огонь и со всей силы ткнул им в тигриную морду. Ослепнув от боли и жара, животное бросилось прочь, открывая дорогу следующему. Киприан поспешил встать на ноги. Но не успел он сообразить, где находится следующий соперник, как лев одним прыжком снова поверг его на землю лицом вниз. На этот раз факел отлетел на несколько недосягаемых шагов. Каким-то чудом Киприану удалось обернуться к зверю лицом, лев открыл пасть, гладиатор почувствовал смердящую вонь, с клыков животного на него закапала кровь. Сердце Киприана замерло, но лишь на один момент. Яростно закричав, он со всей силы воткнул сломанный меч в грудь животному и провел его вниз, до живота. Внутренности тут же вывалились на него из распоротого брюха. Лев огромной массой свалился на гладиатора, Киприану с огромным усилием удалось спихнуть с себя животное и подняться на ноги. Последний тигр, увидев то, что стало с его товарищами, испуганно поджав хвост, дернулся обратно к решетчатым выходам. Тяжело дыша, Киприан вдруг сморщился от боли. Только теперь он понял, что все его тело было в огромных ссадинах и синяках. Силы, казалось, вот-вот покинут его. Обернувшись к тому выходу, из которого их выпустили, он понадеялся, что его запустят обратно. И решетка действительно поднялась. Но не для того, чтобы Киприан смог вернуться. На арену вышло еще трое воинов в доспехах, вооруженных длинными мечами. Киприан тяжело вздохнул. На мгновенье ему вспомнилась та жажда убийств, которую он испытывал при захватах провинций. Теперь от нее почему-то не осталось и следа. Он устал, устал настолько, что готов был поклясться больше никого никогда не убивать, лишь бы ему дали отдохнуть и вернули домой. Но видимо, его мечтам было суждено остаться мечтами. Воины грозно надвигались на почти безоружного юношу. Он снова начал отходить назад, пытаясь выиграть немного времени. Наконец, первый гладиатор бросился на раба. Киприан увернулся от его удара и, упав, подставил тому подножку. Гладиатор тоже свалился вслед за ним и прежде, чем он смог что-либо понять, Киприан обезоружил его и воткнул меч прямо в глотку воина. Не переводя дыхание, он поднялся навстречу двум остальным. Те набросились на пленника одновременно, но Киприан вовремя нырнул вниз. Мечи гладиаторов заскрежетали друг об друга, Киприан, выскочив позади одного из них, со всей силы воткнул клинок ему в спину. Третий гладиатор, яростно закричав, принялся наносить на Киприана бесконечный поток ударов, но уже через пару секунд был убит прямым выпадом в сердце. После этого поединка Киприан почувствовал, что ко всем его ранениям добавилось еще пару глубоких порезов. Усталость снова накатилась на него, словно огромная морская волна. Толпа между тем продолжала неистовствовать. Их крики не умолкали, просили больше зрелищ и смерти. Киприан почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. От голода и от крови. Он огляделся. Все вокруг было в крови, песок из белого стал буро-красным. По всей арене валялись трупы, из которых текли лужи крови. Кровь, кровь, кровь.... Он еле сдержался от того, чтобы не вывернуться наизнанку. Странно, почему он раньше не замечал, какая она отвратительная, густая, жирная, с темными пятнами, медленно текущая, словно имеющая свой собственный разум, или запекшаяся и начинающая безобразно смердеть. Позади снова раздался лязг поднимающейся решетки. Киприан медленно обернулся, уже зная, что его там ждет. Громадный воин тяжело вышел на арену, гремя своим облачением, которое судя по виду, весило больше пленника. Киприан поднял еще один меч и, оглядевшись на толпу, решительным шагом направился к почти трехметровой «горе». Воин с легкостью отбросил гладиатора назад на несколько шагов, как пушинку. Толпа радостно засмеялась. Киприан не стал подниматься с земли, он терпеливо ждал, пока громила подойдет к нему и занесет над ним свой двуручный меч. В следующую секунду раб вонзил оба своих меча в ступни воина. Выпустив оружие, «гора» заревела от боли и упала на колени. Киприан успел выскользнуть из под противника и, толкнув его на землю, приставил меч к его затылку. Толпа восхищенно ахнула. Киприан поднял голову к зрителям. По крикам он понял, что уже прочно завоевал их любовь и уважение. А вот громиле не повезло. Одна за другой в толпе стали появляться вытянутые руки с опущенными вниз пальцами. - Убей его! Убей! Смерть! Вскоре гул превратился лишь в одно слово. Смерть. Но этого Киприану было мало. Все еще держа меч над шеей поверженного, он повернулся к трибунам императора. Пожилой мужчина в белоснежной тоге медленно оглядел толпу, вытянул ладонь и, сжав её в кулак, опустил вниз большой палец. Толпа заревела еще громче. Киприан медленно занес над притихшим воином меч и... отбросил его в сторону. По трибунам прошел изумленный вздох. Гладиатор вышел на середину поля: - Ну? Еще! Давайте еще! Кто следующий? Вам ведь мало? Мало крови? Так учтите, от меня вы её больше не дождетесь! Воспользовавшись моментом, огромный воин поспешил исчезнуть в одном из выходов. Киприан все еще стоял посреди арены, ожидая, что на ней вот-вот появятся новые соперники. Но вдруг по трибунам прокатился еще один вздох удивления. Император поднялся со своего ложа и подошел к краю трибуны. Тут же вокруг воцарилась мертвая, напряженная тишина. - Откуда ты родом, гладиатор? – пронесся над ареной его уверенный голос. - Из Карфагена. Марк Аврелий в задумчивости закивал: - Карфаген продолжает создавать Риму проблемы. Зрители рассмеялись. - Не волнуйся, пуниец. – продолжил тем временем император. – Сегодня ты пролил достаточно крови. Можешь отдыхать. Толпа восторженно закричала. Решетка перед Киприаном стала медленно подниматься. Легко склонив голову перед правителем, он поспешил вернуться в прохладные коридоры Колизея. За его спиной еще несколько минут продолжало раздаваться гулкое и полное восхищения «Пуниец!»
В измождении закрыв глаза, Киприан свалился на пол в углу своей клетки. Сейчас ему не хотелось ничего. Просто лежать так с закрытыми глазами и ждать, пока сознание утонет в бездонной темноте, и боль сменится покоем. Киприан готов был рыдать от усталости и обиды. Никогда еще он не чувствовал себя настолько одиноким, покинутым и преданным всеми. Сколько страданий может вынести один человек? И когда закончится его полоса несчастий? Да, он заслужил все это! Он знает! За все те убийства и грабежи, за ужасное поведение и жестокое обращение с пленниками. Только оказавшись на их месте, он осознал, каково было им терпеть его издевательства и унижения. Он осознал, что был не прав. И Киприан с радостью исправил бы все свои ошибки. Только вот будет ли у него такой шанс? Суждено ли ему когда-либо вернуться в Карфаген, чтобы хотя бы попросить прощения у своих подданных. Или он закончит свою жизнь на арене в одной из следующих битв? Киприан вздохнул. Какую бы судьбу боги ни приготовили для него, какое бы наказание его ни ждало, он готов был принять его, смиренно и в раскаянии. Он больше не будет жаловаться на трудности, он просто не имеет на это права. Он просто постарается жить дальше, достойней, чем делал это раньше.
Киприан не знал, сколько времени он провел вот так, размышляя наедине с собой. Где-то вдалеке слышался шум продолжающихся игр, крики толпы, звон мечей. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что кто-то теребит его за плечо. Перед ним стоял мужчина примерно сорока лет. Его светлые волосы были коротко подстрижены, голубые глаза хмуро смотрели из-под нависших бровей. Одет он был не как гладиатор, доспехов на нем не было, лишь кожаные штаны и грязная рубаха. Присев на одно колено и отведя в сторону висящий на поясе меч, он еще раз похлопал Киприана по плечу: - Вставай. Хозяин хочет тебя видеть. Киприан подчинился. Хромая, он последовал за мужчиной по длинному коридору к двери, за которой наверх поднималась винтовая лестница. Пройдя по освещенной солнцем площадке, они приблизились к комнате Крассия, их хозяина. Сенатор возлежал на длинном диване, заваленном подушками, и не спеша попивал вино из кубка. Перед ним на небольшом столике дымился запеченный поросенок, обложенный овощами. Рядом стояли вазы с фруктами и орехами. От такого изобилия у Киприана потемнело в глазах. Он с трудом удержался от порыва наброситься на еду, несмотря на все последующие наказания. - Боги любят тебя, пуниец. – проговорил Крассий, закидывая в рот виноградину и не обращая на мучения раба никакого внимания. – Сам император высказался в твою защиту. Ты хоть представляешь, какая честь тебе оказана? Киприан кивнул. Крассий вдруг недовольно ударил кубком по столу: - Ничего ты не представляешь! Я купил тебя бестиарием, и бестиарием ты должен был сдохнуть! Воинов мне и так хватает! Если бы не этот... – сенатор запнулся, поняв, что чуть было не болтнул лишнего, и снова посмотрел на Киприана. – я бы выпустил колесницы и они растащили бы твои кишки по всей арене! - Если я чем-то провинился, хозяин, накажите меня. – тихо произнес раб. - Я сам знаю, что с тобой делать! А ты... молись за императора. Потому что, если бы не он, ты бы никогда в своей жизни не стал эквитом! Киприан поднял голову, не веря своим ушам. Эквит. Его перевели в эквиты, а это означало жизнь. Пусть жизнь гладиатора, раба, но уверенная жизнь, обеспеченная честными поединками и даже шансом на свободу. От радости у него снова помутнело в глазах, ноги подкосились, он почувствовал, что падает, но вдруг кто-то схватил его за руку и удержал на ногах. Крассий оценил его реакцию по-своему: - Какие мы чувствительные! Флавиус, - он кивнул мужчине с мечом. – отведи его отсюда, пока я не передумал и опять не выставил этого слабака на арену. Флавиус кивнул и, поддерживая Киприана за руки, вывел его из комнаты. - Сколько дней ты уже не ел? – он, в отличие от сенатора, правильно понял состояние гладиатора. - Не знаю. Дня три, может больше. - Идти сам сможешь? Киприан кивнул. Флавиус проводил его в комнату на втором этаже. Она была совсем маленькая, в ней еле помещалась узкая деревянная кровать, но все же была лучше грязной сырой клетки, где держали бестиариев. Вскоре Киприану принесли еды, затем его навестил лекарь. Жизнь эквита действительно оказалась не такой уж плохой. Когда Киприан, наконец, смог заснуть, его еще долго мучили странные видения о непонятных баталиях, то и дело он вздрагивал от громких, полных ужаса криков и страшных лиц, искаженных в предсмертной агонии. Но постепенно кошмары прекратились. Через три дня Киприан полностью оправился от всех ранений и был готов к новым играм.
На следующее утро Флавиус лично зашел за ним, чтобы отвести на тренировки. Учитель был бывшим рабом, получившим рудис, но оставшимся в Колизее передавать свои знания и опыт другим гладиаторам. Видимо, он увидел в Киприане неплохой потенциал, раз так заботился о бывшем обреченном на смерть. Когда они вышли на арену, другие гладиаторы уже были по голову вовлечены в свои междоусобные битвы. На Киприана никто не обратил внимания. Такой же дебют был здесь у каждого второго, и хотя Киприан сам считал свой первый бой на арене личным подвигом, теперь он понял, что гордиться ему было нечем. Особенно после того, как Флавиус взглянув на то, как он держит меч, саркастично усмехнулся: - Говоришь, раньше был солдатом? Ну-ну. Киприан так никому и не открыл тайны своего истинного происхождения. Это было ни к чему и все равно ничем бы не помогло ему сейчас. Было поздно. Метка заставила бы даже самого императора забыть о своем прославленном прошлом и беспрекословно терпеть все унижения. - Много битв выиграл? - Немало. - И считаешь, что на арене выжил благодаря своим навыкам? Киприан не понимал, что Флавиус имел в виду. Но в следующую секунду учитель вдруг набросился на гладиатора. Его выпады были резки и расчетливы, Киприан не смог сдержать и двух, как уже оказался на земле, безоружный и с клинком у горла. - Тем, что ты до сих пор жив, ты обязан своей голове, – произнес учитель. – Она у тебя быстро варит, только вот руки за ней не всегда поспевают. Поэтому меч для тебя в бою скорее препятствие, чем помощь. Ты выиграешь любой бой хитростью – этого у тебя не отнять. Киприан довольно улыбнулся, но на лице Флавиуса не появилось ни намека на улыбку, и гладиатор понял, что это была не похвала: - Одной хитрости не хватит, чтобы выжить в Колизее. Иногда тебе просто надо будет убивать. Без мыслей и ухищрений. И в этот момент все будет зависеть от того, как крепко ты держишь клинок. Киприан встал на ноги и поднял оружие. Флавиус был прав. За все это время он ни разу не использовал меч так, как остальные солдаты. Он любил чувствовать холодную сталь на своем теле, но в битве легко мог бы обойтись без нее. И Крассий тоже был прав. Боги любили его, до сих пор Киприан не встречал ни единого серьезного соперника, кто мог бы показать ему, как он убог в фехтовании. Но теперь настало время это исправить. Заметив в движениях Киприана решительность, Флавиус, наконец, улыбнулся: - Если ты научишься обращаться с клинком, клянусь Юпитером, равных тебе на арене не будет. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Дата: Понедельник, 30.11.2015, 14:53 | Сообщение # 319
Мичман
Сейчас: На суше
Сегодня у меня немного свободного времени выдалось, поэтому украшу очередную часть песней и картинками.
Диана Луций вошел в комнату и почтительно поклонился: - Корабль готов к отправке, моя госпожа. Диана кивнула ему. Что ж, вот и всё. Завтра она будет в Карфагене. Хоть за прошедшие полгода она и привыкла к финикийскому городу, полюбила его народ, узнала много нового и интересного о древних обычаях его жителей, Рим почему-то был ей ближе. Может быть, потому, что здесь жил единственный близкий ей человек. Овидий, родной брат её отца, был уже в годах, состоял в Сенате и являлся одним из приближенных императора. Именно он смог решить все политические вопросы, возникшие между Карфагеном и Римом после смены правителя, и большинство из них – в пользу Дианы. Сейчас же бедный старик, три года назад потерявший любимую жену, одиноко сидел в кресле рядом с Дианой. Он явно не хотел, чтобы дорогая племянница вновь покидала его. Честно говоря, Диана и сама боролась с желанием остаться еще на пару дней. - Дитя мое, неужели вы должны отчаливать прямо сегодня? За эти три дня я даже не успел как следует поговорить с тобой! - Дядюшка, мне правда нужно ехать. Карфаген ждет меня. - А как же Сиракузы? Неужели ты совсем о них забыла? Ведь ты в первую очередь – царевна, и лишь потом правительница!
Диана кивнула и успокаивающе положила ладонь на руку дяди: - Я знаю. Сиракузы вновь отстраивают. Этим занимаются лучшие счетоводы и строители. Но пойми, Карфагену я сейчас нужнее. Овидий недовольно покачал головой: - Столько страданий и ответственности в столь юном возрасте! Как жаль, что этот мерзавец уже отправился к богам, иначе бы я лично выслал к нему все легионы Империи, чтобы научить уважению! Диана улыбнулась: - Зря я тебе про него рассказала. Он остался в прошлом и не заслуживает твоего волнения, дядюшка. Сейчас в Карфагене все хорошо, жители постепенно забывают годы угнетения, почти половина армии расформирована. Тем более, у меня есть прекрасные советники, так что управлять городом не так трудно, как ты думаешь. Овидий тут же радостно потер руки: - Ну вот, видишь! Значит, ты можешь еще задержаться. Твои советники прекрасно справятся и без тебя. Диана улыбнулась. Овидий решил воспользоваться еще одним аргументом: - Завтра ожидаются игры. В самом Колизее. Ты ведь хотела их посмотреть? Диана с сомнением нахмурилась: - Не все. Я хотела увидеть того воина, о котором все говорят. - Пунийца? Царевна кивнула: - Я слышала, что он не проиграл ни одной битвы, но при этом не пролил ни единой капли крови. Это правда? Сенатор кивнул: - Да. Я лично бывал на многих играх с его участием. Даже на самой первой. Это был самый быстрый карьерный рост за всю историю существования гладиаторских боев. Этот человек вышел на арену бестиарием, а ушел – эквитом. Именно тогда он поклялся, что больше не прольет на эту арену ни единой капли крови. И он держит клятву, а с каждым новым боем его мастерство становится всё лучше и изощренней. Он обезоруживает противника и заставляет того в страхе прижиматься к земле, но никогда не убивает. Народ любит его. Я не видел его вблизи, но говорят, что он весьма хорош собой. Думаю, будь он свободным человеком, многие женщины были бы не против назвать его своим мужем. Диана смущенно улыбнулась – она тоже слышала только хорошее о гладиаторе из Карфагена. Впервые узнав о нем, она подумала: вот, кто стал бы достойным правителем. Тот, кто не ищет войны, тот, кто ставит справедливость и честь превыше низменных потребностей: - Как ты думаешь, он будет завтра на играх? Овидий уверенно кивнул: - Если нет, его поклонники ему этого не простят.
Игры начались ровно в полдень. Диана заняла место в ложе для сенаторов, рядом с дядей. Ложа располагалась высоко над ареной, открывая панорамный вид на все, происходящее внизу, на песке. Постепенно крики простолюдинов становились все громче, снизу то и дело слышался угрожающий рев голодных животных. Когда на арену выпустили бестиариев, девушка отвернулась. Смотреть на кровавую расправу она себя заставить не смогла. Слыша крики несчастных, девушка боролась с желанием встать и убежать прочь от всей этой жестокости. Но что-то заставило её дотерпеть до того момента, когда последний стон, наконец, затих, и зверей загнали обратно в клетки. На несколько мгновений над Колизеем воцарилась мертвая тишина. Затем, один за другим, зрители снова начали кричать. Сначала лишь некоторые тихо стали произносить его имя: - Пуниец! Затем крики становились все громче и громче: - Пуниец! Пуниец! Вскоре все вокруг сотрясалось от имени гладиатора. Ворота медленно стали подниматься вверх. Он вышел на арену, в бронзовом шлеме, закрывающем верхнюю половину лица, одной набедренной повязке, опоясанной широким металлическим корсетом, со щитом в левой руке и коротким мечом – в правой. Толпа пришла в ажиотаж. Такого восхищения Колизей не видал уже многие годы. Пуниец, оглядев людей, довольно улыбнулся. Диана инстинктивно подалась вперед, чтобы лучше разглядеть воина. Его мускулы блестели на солнце, уверенная походка заставляла отвергнуть последние сомнения, что гладиатор чего-то боится. Девушка с сожалением провела взглядом по шлему, видимо, сегодня ей не суждено будет оценить слухи о красоте героя. Против Пунийца вышло пятеро, вооруженных куда более увесистыми доспехами и мечами. Пока первый пошел на гладиатора напролом, двое других начали подкрадываться по бокам. Пуниец с легкостью пресек несколько выпадов, затем увернулся от клинка, целящегося ему прямо в лицо, но упал в руки одного из подошедших сзади. Тот тут же схватил гладиатора за правое запястье и с силой сжал его, намереваясь обезоружить противника. Но Пуниец, резко развернувшись, ударил воина коленом в пах и перекинул через себя. Следующий воин набросился на него сзади. Пуниец сначала попытался сбросить противника, но затем вдруг быстро кинулся назад и со всей силы грохнул врага об стену. Еще двое одновременно сделали выпад в его сторону, но гладиатор, упав на землю, избежал ранения и ударил обоих по ногам щитом. Застонав от боли, они упали на колени. Схватив их за шлемы, пуниец ударил головы противников друг о друга. Не успел он подняться, как последний воин, подбежав к нему, принялся наносить удары. Пуниец еле успевал прикрываться или увертываться от клинка, угрожающе мелькающего над ним, словно жало огромной осы. Наконец, когда гладиатор в очередной раз подставил щит под удар, лезвие застряло в нем, и это дало Пунийцу возможность встать на ноги. Потянув щит, а за ним и противника на себя, гладиатор ударил его рукоятью меча по затылку и спине. Как только воин коснулся лицом песка, зрители вскочил со своих мест и зааплодировали. Пуниец вышел на середину арены, снял шлем, отбросил его в сторону вместе с оружием, оставшимся совершенно незапятнанным, и, подняв руки, с гордостью принялся принимать на себя волны восхищенных криков. Наконец, он повернулся к ложе Сената. В следующую секунду Диана почувствовала, как у нее замерло сердце. Нет. Это не может быть он. Это невозможно. Он мертв. Но даже с такого расстояния она знала, что не могла ошибиться. Его лицо еще долго преследовало её в кошмарах. И теперь она видела его вновь. Только... Диана вспомнила о своем восторге перед Пунийцем, вспомнила о его клятве и о битве, которую видела своими глазами несколько секунд назад. Эти два человека никак не могли сложиться у нее в голове вместе. Они были полной противоположностью. Может быть, это не Киприан? Диана еще раз посмотрела на Пунийца. Девушка сидела во втором ряду, скрытая спинами сенаторов, поэтому она могла не бояться, что гладиатор её заметит. Нет, ошибки быть не могло. Его движения, его лицо. Только теперь оно не было искажено от злости. Киприан улыбался. Искренне, радуясь славе и любви, полученной от зрителей. Таким она его еще никогда не видела. Что с ним произошло? Он стал рабом, затем гладиатором. Неужели он изменился? Она покачала головой. Даже если это и так, он заслуживает все страдания. Он заслуживает быть рабом, чтобы испытать на своей шкуре, каково это, быть безвольным пленником и бояться сомкнуть глаза ночами в страхе перед хозяином. Пусть сейчас он любимец публики. Она сама восхищалась им, думая, что великий Пуниец олицетворяет мужество и отвагу. Но Диана ошибалась. Для нее он навсегда останется злобным низким дикарем. - Дитя мое, что-то случилось? На тебе лица нет. Диана повернулась к дяде и заставила себя улыбнуться. Даже через час после окончания игр она все еще не могла прийти в себя. Внезапно ей захотелось уехать. Уехать подальше от него, подальше от того страха, который она перед ним испытывала. - Все в порядке, дядюшка. Просто я в очередной раз убедилась, что не приемлю войну и убийства ни в каком виде. Овидий вздохнул: - Не надо было мне вести тебя туда. Это действительно зрелище не для юной девушки. Они вышли в большой зал, где после игр собралась знать Рима, чтобы обсудить бои и гладиаторов. То тут, то там Диана продолжала слышать имя Пунийца. Овидий оглянулся на лестницу, ведущую на второй этаж. - Дитя мое, ты извинишь меня на несколько минут. Мне нужно поговорить с Крассием. В Сенате он практически не появляется, надеюсь, мне удастся застать его здесь. – он бросил успокоенный взгляд на Луция. – Я оставлю тебя в хорошей компании. Луций почтительно поклонился сенатору. С момента восхождения Дианы на престол Карфагена, офицер верно служил ей и старался не отходить ни на шаг, чтобы всегда быть на страже её безопасности. Сейчас по его лицу Диана догадалась, что он тоже видел Киприана. Но Луций молчал, видимо, понимал, что его слово здесь ничего не решит. Диана повернулась к окну, чтобы в последний раз насладиться видом прекрасного города. Она уедет завтра на рассвете. Находиться так близко с Киприаном девушка просто не могла. Она хотела домой.
Киприан Киприан с сожалением осмотрел поломанный щит и неслышно ругнулся. Он уже привык к нему. Теперь придется долго тренировать руку для нового. С мечом у него такой дружбы не сложилось, несмотря на все старания Флавиуса. Фехтовать он все-таки научился, но все же по-прежнему предпочитал хитрость и изворотливость простому маханию стальными палками. - Эй, ты, свинячий ..., ты мне нос сломал! Урод! Киприан медленно поднял голову. Перед ним стоял один из воинов, тот, которого он уложил последним. Он придерживал кровоточащий нос рукой и со злостью смотрел на гладиатора. Видимо, бедняга был из свободных, участвующих в этих боях лишь ради выгоды. Киприан был уверен, что сердился он по большей части не из-за испорченной физиономии, а потому, что не получил желаемой награды. Флавиус, появившийся в проходе, услышал крик и с усмешкой посмотрел на воина: - Слушай, шел бы ты подальше. И высказывал свое неудовольствие в другом месте. Но тот не послушался умного совета и снова с вызовом уставился на Киприана: - Ну, чего молчишь? А может, я сейчас выйду на арену и покажу всем мое лицо? Ведь тогда получиться, что ты не сдержал клятву. Что на это скажут твои поклонники, Пуниец? Киприан показал рукой на ворота: - Тебя никто не держит. - Ты просто трус! У тебя кишка тонка убить кого-то по-настоящему! – видимо, недовольный еще не успел выпустить весь пар на арене и теперь захотел продолжения. – Или может, ты, как девчонка, теряешь сознание от вида крови? Если это так, я скажу своим друзьям, они навестят тебя ночью. Они любят девочек. Нож, словно по волшебству, исчез из сандалии Киприана и оказался в животе у задиры. Тот закричал от боли и упал на пол, схватившись за рану. Кровь тут же хлынула из живота, окрашивая одежду в бурый цвет. Киприан встал на ноги и подошел к стонущему от боли воину: - Я давал клятву не проливать кровь на арене. Про другие места речи не было. – он выдернул нож из живота несчастного, вызвав у того еще один крик, и вернулся на свое место. Флавиус махнул рукой страже. Те увели рыдающего задиру из комнаты. Флавиус подошел к ученику: - Тебя зовет Крассий. Киприан вздохнул: - Опять будет ругать, что все слишком быстро закончилось. Я не виноват, что он подбирает таких противников. - Только не вздумай ему это сказать. Киприан покорно кивнул: - Я знаю. Они прошли по длинному коридору на втором этаже, через балкон, с которого открывался вид на большой зал. Сейчас, спустя час после игр, он был полон народу. В основном это были богатые люди, которые могли спрятаться здесь от жары, выпить вина и поговорить о светских делах. Киприан следовал за Флавиусом, мельком рассматривая людей с вершины балкона, в то время как они не догадывались посмотреть наверх, чтобы увидеть знаменитого гладиатора. Внезапно в толпе мелькнуло знакомое лицо. Он остановился. Луций... Луций? Что он здесь делает? В первую секунду гладиатор уже было обрадовался. Его хотят спасти? Луций приехал за ним, чтобы вернуть в Карфаген? Но затем он заметил рядом с офицером... её. С их последней встречи она стала еще прекрасней. Её нежное лицо, освещенное мягкими лучами солнца, волосы, серебристыми волнами спускающиеся по спине и готовые свести с ума любого мужчину, легкое платье и глаза, блестящие ярче украшений. Киприану почудилось, что он попал на небеса, и перед ним в лучах яркого сияющего света явилась сама Афродита. Он готов был вечно стоять здесь и любоваться ею. Но недремлющий инстинкт осторожности заставил его вернуться на землю. Что случилось дальше, он и сам не понял. Все произошло так быстро. И в то же время, он видел каждую сцену, словно в замедленном кадре. Вот Киприан заметил мужчину в темной тоге с длинным кинжалом в руке. Еще одно мгновение ему понадобилось, что понять, что незнакомец смотрит на Диану. Киприан спрыгнул с балкона в зал и в тот момент, как убийца замахнулся на девушку кинжалом, оттолкнул её в сторону. Он увидел, как Диана испуганно обернулась, их взгляды встретились, и только теперь гладиатор ощутил резкую боль. Она росла с неимоверной силой, ему стало трудно дышать, перед глазами поплыли круги. Он бессознательно нащупал кинжал, торчащий по самую рукоятку у него в груди. Гладиатор упал на колени и, подняв голову, посмотрел на девушку в последний раз. Он не успел понять, что скрывалось в её глазах. Все вокруг завертелось, и Киприан провалился в бездонную темноту.
Диана Страх. Это было первое, что она испытала, увидев его возвышающимся над ней. Ей захотелось закричать и кинуться прочь. Но в следующий момент он вдруг упал на колени. Только теперь Диана поняла, что произошло. Похоже, ей понадобилось больше времени, чем всем остальным, чтобы прийти в себя. Убийца быстро сообразил, что совершил ошибку и, выдернув кинжал, кинулся прочь. Луций бросился за ним, но человек с кинжалом опередил офицера. Выбежав на середину зала, он провел клинком себе по горлу. Кровь брызнула на стоящих рядом совершенно ошеломленных зрителей, с криками ужаса они отпрянули в сторону от самоубийцы. Луцию подбежал к падающему трупу, но смог только забрать у него из руки кинжал – единственное доказательство его преступления. Все это Диана наблюдала, словно со стороны, сама же она, не отрываясь, смотрела на Киприана. Бывший правитель, медленно оседая на пол, наконец, взглянул на нее. На мгновенье ей показалось, что перед ней был кто-то другой. Настолько иным был этот взгляд. В нем не было ни капли похоти или злости. Лишь... восхищение. Да, он смотрел на нее с восхищением. Как раб смотрит на прекрасную госпожу.
Диана опустилась перед Киприаном на колени, промокая дорогие шелка в крови. Его лицо побледнело, грудь почти не двигалась. Все еще с опаской, она дотронулась до него. В этот момент к ней подбежал мужчина со светлыми волосами. Осмотрев рану, он покачал головой: - Плохо. Под шум и возбужденные голоса толпы в зал вошли Овидий с Крассием. Пожилой сенатор, увидев племянницу, измазанную в крови, тут же схватился за сердце и кинулся к девушке. Крассий медленно подошел к лежащему гладиатору и вопросительно посмотрел на мужчину, пытающегося хоть как-то остановить кровь. - Что тут произошло, Флавиус? Он хотел бежать? Диана подняла взгляд на сенатора: - Меня хотели убить. Он спас мне жизнь. Крассий хмыкнул – видимо, данный поступок не был для него верхом сообразительности и отваги. С отвращением посмотрев на растекающуюся по полу кровь, он приподнял тогу: - Закопаешь его на заднем дворе. Там, куда мы кидаем то, что осталось от бестиариев. – и направился обратно в свои покои. - Стойте! – Диана поднялась на ноги. – Он ведь еще жив. Сенатор обернулся: - При всем уважении к вам, госпожа, и к вашему дяде, такие, как он, полезны только в стоячем положении. Трупов мне хватает и на арене. Диана беспомощно оглянулась. Её взгляд упал на выжженное клеймо на плече у Киприана. Крассий прав. Он – его хозяин, и имеет право делать с ним, что хочет. Даже закопать живьем. Если только... - Я покупаю его! Она никогда не думала, что скажет это. Что, ненавидя рабство всей душой, сама станет частью этого мерзкого занятия. По залу пронесся удивленный вздох. Крассий не был исключением, он изумленно нахмурился: - Вы хотите купить... его? Диана уверенно кивнула: - Сколько? Только теперь сенатор действительно убедился, что девушка настроена серьезно. В его глазах тут же заиграла алчность. - Три тысячи сестерциев. Очередной вздох удивления прошелся по толпе. За эту цену можно было купить целый отряд. Но Диана не стала спорить. Она сняла с шеи цепочку, усеянную бриллиантами, и протянула её сенатору. - Этого хватит? Крассий тут же схватил украшение, стоящее намного больше названной суммы. - Он ваш. – и направился в свои покои, довольно улыбаясь. Нечасто ему удавалось так выгодно продать никчемного мертвеца. Диана повернулась к Овидию: - Дядюшка, ты позволишь отнести его в твой дом? Сенатор ошеломленно кивнул – он впервые видел свою милую племянницу такой решительной и хладнокровной: - Конечно, дитя мое. Все, что ты пожелаешь.
Луций Официантка поставила перед ним кувшин с вином и, игриво улыбнувшись, направилась к следующему клиенту. Луций хлопнул её пониже спины и налил вина в бокал. Вообще-то они уже давно должны были быть в Карфагене, но офицер не расстраивался по этому поводу. Пока в городе хватало вина, еды и девушек, он готов был гостить здесь хоть целый год.
Киприан все еще был в тяжелом состоянии. Он уже три дня лежал без сознания. Диана так и не рассказала дяде о том, кем Киприан являлся на самом деле. Поэтому старый сенатор приставил к отважному гладиатору лучшего лекаря Рима, в благодарность за спасение жизни племянницы. Сама же повелительница лишь изредка заходила в его комнату. Луций видел, что она до сих пор ненавидела Киприана всем сердцем и купила его только для того, чтобы спасти от несправедливой смерти. О том, что будет дальше, Луций старался не думать. Претендовать на трон Киприан все равно не сможет – клеймо раба не даст ему даже мечтать об этом. Ему останется только беспрекословно подчиняться Диане, надеясь на то, что она когда-нибудь сможет смилостивиться над ним. Хотя... Луций с сомнением повертел в руке бокал. Может, это произойдет быстрее, чем ему кажется. Его же правительница простила сравнительно быстро. Но он-то ведь и не обращался с ней, как с рабыней, а потом и вовсе присягнул на верность. Что же сделает Киприан? Во всяком случае, офицер не хотел терять расположение бывшего правителя. Несмотря на скверный характер Киприана, Луций считал его своим другом. Именно правитель назначил его – никому не известного уличного мальчишку – главным офицером, они много раз выручали друг друга в битвах, весело праздновали не одну победу. Даже под угрозой впасть в немилость Дианы забывать свое прошлое Луций не собирался. Пусть он не остался верным правителю, но он останется верным другу. И если Киприан попросит его о помощи, Луций всегда ответит согласием.
Киприан Первое, что удивило Киприана, когда он с трудом разлепил веки, были высокие светлые потолки, на которых дрожали солнечные блики. Проследив их к окну, за которым в лучах восходящего солнца надрывались птицы, гладиатор окончательно убедился, что находится не в своей комнатке в Колизее. Наконец, в его голове постепенно начали проявляться отдельные моменты. Он спас её, ему это удалось – об этом свидетельствовала адская боль в груди, усиливающаяся при каждом вздохе. Клинок был один, и две цели одновременно он поразить не мог. Оглядев тугую повязку на груди и бутылек с опиумом, стоящий у изголовья кровати, Киприан усмехнулся. Значит, после того, как он спас её, она спасла его. Интересно, как ей удалось договориться с Крассием? Сенатор никогда не отпустил бы его просто так. Наверно, Диане пришлось отдать за него не одну тысячу сестерциев. Киприан попытался сесть, но острая боль тут же заставила его снова откинуться на подушки. Кажется, его задело серьезней, чем он думал. Этот мерзавец неплохо прицелился. Будь на его месте Диана, кинжал пронзил бы её сердце, словно стрела яблоко. Только подумав об этом, Киприан понял, что покушались действительно именно на Диану. Только кто и зачем? Кому нужна смерть царевны разоренного города? Или он чего-то не знает? Они не виделись полгода. За это время могло многое измениться – он сам тому хороший пример. И что же теперь? Убийца наверняка предпримет еще попытки избавиться от девушки. Но сможет ли Киприан в следующий раз снова быть рядом с ней? Если Диана действительно купила его у Крассия, она теперь во власти делать с ним все, что захочет. И что-то подсказывало Киприану, что почестей и благодарности по поводу спасения ему точно можно было не ждать. Размышления гладиатора прервали тихие шаги, и в следующую секунду Киприану показалось, что комната осветилась. Она стояла перед ним, такая же божественная, как и при первой их встрече. Даже взгляд был тот же, полный ненависти и отвращения, только страха Киприан теперь не увидел. Вместо него фиалковые глаза девушки излучали холодную уверенность и превосходство. Да, она изменилась. Стала сильнее. Но для него она так и осталась беззащитным котенком. Киприан еле сдержал рвущуюся наружу улыбку и виновато потупил глаза. В душе он давно попросил у нее прощения за все страдания, что причинил ей. Но вслух говорить ей это было бесполезно – он знал, что она не простит его. Не сейчас. - Судя по твоему взгляду, теперь я принадлежу тебе... То есть вам, моя госпожа. – Киприан невозмутимо преклонил перед ней голову. – Прошу прощения, что не могу поприветствовать вас, как подобает. Диана уверено прошагала вглубь комнаты и с гордой статью села в кресло: - Я не нуждаюсь в твоем приветствии. И если ты думаешь, что из-за спасения моей жизни я прощу все твои преступления, то ты глубоко ошибаешься. - Боюсь вас разочаровать, но если вы думаете, что я спас вас ради благодарности, то вы глубоко ошибаетесь. - Зачем же ты тогда это сделал? - Я хочу вернуться в Карфаген. Лицо Дианы похолодело еще больше: - Трон Карфагена теперь принадлежит мне, и ты никогда не сможешь вернуть его. Можешь не строить надежд, милости от меня ты не дождешься. Киприан саркастично усмехнулся: - Кто из нас теперь больше похож на жестокого тирана? Диана не посчитала нужным отвечать на этот сарказм. - Ты не в том положении, чтобы иронизировать, – девушка встала с кресла и подошла к выходу. – Надеюсь, ты достаточно отдохнул за эти дни. Корабль отходит завтра. Только на этот раз пленником на нем будешь ты.
Луций Правительница приказала запереть Киприана в трюме. Луций никогда не думал, что такая нежная девушка может быть такой злопамятной. Но с другой стороны, как только он представлял себя на её месте, её злость сразу становилась понятной. Но больше всего его удивлял сам Киприан. Ни слова против, ни сердитого крика, ни капли сопротивления. Он с невозмутимым видом выполнял все приказы правительницы, словно был рожден её слугой. Когда корабль покинул гавань Рима, Луций решил, наконец, выполнить обещание, данное самому себе. Войдя в трюм, он оглядел бывшего правителя. Дыхание Киприана было прерывистым, но он не позволять себе показать, что рана все еще мучила его. - Повелитель, - не решившись обратиться к нему просто по имени, Луций выговорил первое, что пришло ему в голову, чем вызвал у Киприана смех и последующий затем стон. - Не думал, что еще когда-нибудь услышу такое в свой адрес. Луций закрыл за собой дверь. Теперь трюм освещался лишь небольшим окошком под потолком, но даже этого света хватило офицеру, чтобы разглядеть улыбку на лице бывшего правителя. - Я пришел, чтобы... чтобы заверить вас, что я до конца оставался вам верен. И сейчас... - Луций, не надо. – Киприан опустил голову. – Я все понимаю. Ты правильно поступил. Я не могу держать на тебя зла. Все это время ты был моим лучшим офицером и самым верным товарищем, которого я когда-либо имел. Я не в праве в чем-то тебя обвинять. Луций в ошеломлении открыл рот. Только теперь он все понял. Бывшего правителя нет. Он умер тогда, в пустыне. Киприан изменился. И очень сильно. - И сейчас ты должен всегда быть на её стороне, – продолжал гладиатор. – Потому что я не уверен, что смогу делать это постоянно. Луций сел рядом с другом – теперь, он знал, это было единственное обозначение, что их связывало: - Ты думаешь, что будут еще покушения? Киприан кивнул: - Я уверен, что убийца был из Карфагена. Как только мы прибудем в город, я постараюсь выяснить, кто это был и почему он хотел избавиться от Дианы. - Почему же ты не скажешь ей, что... что теперь все не так, как раньше? Что ты беспокоишься за нее? Киприан усмехнулся: - Думаешь, это что-то изменит? Да даже если и так. В её глазах я – убийца и подлец. Таким она меня запомнила, таким я для нее и останусь. Пока не найду того, кто покушался на нее. Для всех будет лучше считать меня рабом, не имеющим никакого права. Тогда их целью станет только она, её мне будет легче защитить, чем себя. Потому что... – Киприан промолчал, и Луций понял, что Киприан в этот момент впервые в своей жизни решился в открытую высказать свои чувства. – …её жизнь мне намного дороже собственной.
Сервий Главный советник стремительным шагом ворвался в свои покои, в ярости захлопнув дверь. - Проклятье! Будь они все прокляты! Мало того, что мальчишка каким-то невероятным образом остался жив и оказался в Риме. Мало того, что они с девчонкой встретились там, и он предотвратил покушение, которое Сервий готовил все это время. Так эта дуреха еще умудрилась выкупить его и привезти обратно. Видимо, недостаточно он поиздевался над ней тогда. Не надо было ему мешать. Пусть сопляк сделал бы с ней все, что хотел, а потом отдал бы солдатам. Может быть, тогда она сдохла б в углу какой-нибудь казармы и не доставила бы Сервию стольких проблем. Быстро шагая из угла в угол, Сервий заставил себя успокоиться. Что ж, ладно, даже в самой трудной ситуации нужно уметь находить положительные стороны. Слава богам, Киприан не отделался легко – он теперь раб. Никогда еще Сервий не смотрел на рабское клеймо с таким облегчением и радостью. Удача еще не до конца оставила советника. Девчонка, хоть и приволокла сопляка обратно в Карфаген, все еще ненавидит его. И Киприан отвечает взаимностью – этот факт играет на пользу Сервию вдвойне. Во-первых, теперь у него есть, на кого свалить вину, если следующее покушение на правительницу все-таки будет успешным. Во-вторых, в крайнем случае, можно будет договориться с самим Киприаном о содействии, пообещав ему возвращение трона. А когда девчонка отправится к своим северным праотцам, послать раба на виселицу. Сервий, наконец, перестал метаться по комнате и, налив себе вина, уселся на диван. Да, он рано начал паниковать. Все замечательно. Осталось совсем немного. И тогда он станет не только правителем Карфагена. Если все пройдет, как он задумал, у него в руках окажется и ключ к царскому дворцу в Сиракузах. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Дата: Вторник, 26.01.2016, 21:37 | Сообщение # 322
Мичман
Сейчас: На суше
Цитатаmarwin ()
Имеется в виду -в твоём авторстве?
Ну да, насочиняла тута
Дело происходит в Питере. Молодой оперативник одного из убойных отделов Леонид Воронцов вызывает на допрос некоего бизнесмена Рыбкина с целью весьма низкой, а именно, получение взятки. Однако у Рыбкина, обвиняющегося в организации убийства своего зама, на этот счет совсем другие планы. Он подстраивает всё так, чтобы Воронцов получил сильный удар током, обычно в таких случаях ведущий к смерти. И Лёня действительно оказывается в морге. Однако в то время, когда для остальных такое путешествие, как правило, является последним, Лёнина история с него только начинается...
Это вам, как Толя говорит, "для затравки" Начало выложу на выходных. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Сообщение отредактировал Vibecke - Вторник, 26.01.2016, 21:39
Дата: Четверг, 28.01.2016, 21:57 | Сообщение # 323
Мичман
Сейчас: На суше
Ну что, начнем-с. Надеюсь, что и закончим-с тоже
Писала я это как иронический детектив, то есть со смешными моментами, высказываниями и оборотами. Предупреждаю сразу: так как рассказ имеет дело с мистикой, будет много покойников и смерти. Поэтому местами юмор может быть черным, как американский президент :31: Вот такая юморно-мистическая бурда у меня получилась. Если вы пару раз за прочтение хотя бы улыбнетесь, значит, я со своей задачей справилась. Очень буду рада всем вашим комментариям, поэтому не ленитесь, отпишите хотя бы пару слов.
Для начала список действующих лиц, чтобы не запутаться
Леонид Сергеевич Воронцов, 32 года, Капитан полиции. Михаил Глебович Старжевский, 24 года, младший лейтенант. Юрий Романович Марчук, 60 лет, полковник. Сергей Смирнов, 38 лет, майор. Алексей Костылёв, капитан, 33 года. Григорий Яковлев, 36 лет, майор, Баркин Афанасий Павлович, патологоанатом
Правила экстрасенса
Глава 1. О том, как незавидна жизнь призраков или Друзья познаются в смерти
Всё началось одним прекрасным снежным февральским днем, когда ничто вокруг не говорило о дальнейшем невероятном стечении событий. До этого момента Лёня никогда не имел ничего общего с призраками, седьмыми чувствами и прочей потусторонщиной. Из всего его окружения тоже никто никогда не касался этой стороны жизни. Наверно, только чайник. Да, он определенно являлся продуктом нечистой силы. Как иначе можно было объяснить его двадцатилетний рабочий стаж и привычку самовольно включаться в самый неподходящий момент. Но в конец убедиться в дьявольском происхождении чайника Лёня смог только в этот день. День его смерти. Лёни, не чайника. Хотя несмотря на смерть, которой часто заканчиваются истории, Лёнина с ней только начиналась. Но начнем сначала. А началось всё одним февральским днем с того, что капитану милиции Воронцову Леониду Сергеевичу понадобились деньги. С аванса к тому времени уже прошло две недели, до следующей зарплаты оставалось еще одна – в общем, ситуация была почти безвыходной. Почти. Придя в этот день на работу, Лёня с удовольствием отметил про себя, что весь кабинет сегодня еще будет в полном его распоряжении. Его младший коллега Мишка Старжевский был отправлен начальством в командировку в архив какого-то богом забытого городка и уже неделю не вылезал из-под пыльных гор прошловековых документов, в то время, как Лёня мог почувствовать себя единоличным хозяином выделенных им двоим десяти квадратных метров. Но радость Воронцова быстро сменилась бытовыми заботами, и вопрос о материальном состоянии снова стал насущным. Поэтому, сев на свое рабочее место, Лёня тут же перебрал список всех свидетелей и подозреваемых, которые были вызваны к нему сегодня на допрос. И точно – ему улыбнулась удача. Среди них оказался некий гражданин Рыбкин, владелец небольшой фабричонки где-то в области, который обвинялся в даче взятки какому-то руководящему лицу в мэрии. Но, конечно, не это прегрешение привело гражданина Рыбкина на стол Воронцова, стоящий в убойном отделе. Кроме взятки Рыбкин обвинялся в последующем убийстве своего заместителя, который о самом факте взятки в налоговую и доложил. В общем, Рыбкин был идеальным озером, из которого можно было неплохо порыбачить. Фабрикант оказался полным лысоватым мужчиной пятидесяти лет с седеющей бородкой, большими выпученными глазами и еще большими потными кругами в подмышках, достававшими аж до локтей. После того, как Лёня предложил ему присесть, Рыбкин плюхнулся на стул и нервно затеребил пальцами по краю стола, постоянно оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что из стен вылезет какая-нибудь превратность судьбы и спасет его от страшного дяди милиционера. Воронцов посчитал нервное поведение подозреваемого хорошим знаком - во всяком случае, в таком состоянии он был лучше подвержен влиянию постороннего. Но начать капитан решил издалека: - Имя, фамилия, отчество. - Рыбкин, Анатолий Степанович. - Возраст. - 52 года. - Семейное положение? - Разведен, детей нет… Расспросив Рыбкина обо всех перипетиях его жизни, которые и так уже стояли в деле, Лёня, наконец, решил перейти к насущному. - Итак, гражданин Рыбкин, что вы делали в ночь с 12 на 13 февраля между 12 и одним часом? - Дома, спал. - Кто-нибудь может это подтвердить? - Нет. Прислуга у меня на ночь расходится по домам, живу я один. - Из показаний других свидетелей следует, что в последнее время вы конфликтовали с убитым? Рыбкин вытащил платок из внутреннего кармана светло-серого пиджака и вытер им капли, стекающие по лицу. Лёня еле удержался от того, чтобы брезгливо поморщиться. Будь этот потный Рыбкин не так богат и нужен ему, Воронцов с радостью бы оставил его Мишке. Пусть бы тот потом часами сидел с ним и наслаждался ароматами, которые выделял безусловно виновный фабрикант. - Нет, что Вы! Мы с Сашей прекрасно ладили, даже в отпуск вместе ездили прошлым летом. - В отпуск? Куда, позвольте поинтересоваться? - На Мальдивы. - произнес Рыбкин таким тоном, как будто ездил к бабушке в подмосковную деревню. - Значит, летом ездили на Мальдивы, а зимой потом не поделили деньжата и решили избавиться от зама? Рыбкин еще раз оглянулся по сторонам, видимо, пытаясь найти причину, чтобы сменить тему разговора, и тут его взгляд упал на чайник. Чайник, который стоял здесь уже тогда, когда Воронцов впервые переступил порог этого кабинета в качестве стажера. Который стоял здесь во время бесчисленных сотен однообразных допросов. Который на протяжении всего этого времени исправно занимался поставками чая и кофе, и не позволял замерзнуть в длинные зимние ночи написания отчетов и докладов, которые в свою очередь все равно никто не читал. И который никак не могли заменить на новый, потому что в этой стране росли только цены, инфляция и уровень преступности, но никак не зарплата. Тем более, зарплата просто милиционера из убойного отдела. Именно этот чайник, с размызганным проводом и таким же размызганным штепселем привлек к себе внимание подозреваемого Рыбкина. - Можно мне…чаю? Горячего. Успокоиться бы надо. Воронцов тяжело вздохнул и потянулся к рычажку, чтобы привести это чудо советской техники к жизни, но был отвлечен стуком в дверь.
В кабинет заглянула темноволосая голова Сергея Смирнова, майора из соседнего кабинета: - Воронцов, тебя Марчук вызывает, срочно. Лёня указал на Рыбкина: - У меня допрос. Серёга махнул рукой: - Никуда твой допрос не денется. Все равно его на вахте без твоей подписи не выпустят. А Марчук недовольный, лучше не заставлять его ждать. Кивнув фабриканту оставаться на месте, Воронцов поспешил к лестнице на четвертый этаж, в кабинет к полковнику Марчуку. - А, Воронцов, неужели? – в отличие от подопечных полковник до сих пор имел железную привычку приходить на работу в форме. И армейскую заправку он так и не потерял, Лёня не удивился бы, если бы узнал, что дома полковник до сих пор питается перловой кашей с тушенкой из госзапасов. – Мне только что звонили из прокуратуры. Ты когда им дело Колчаганова передашь? Лёня с трудом сдержал вздох отчаяния. Бизнесмена Колчаганова два месяца назад похитили какие-то бандиты, его жена послушно заплатила выкуп, однако когда похитителей схватили при передаче, самого бизнесмена с ними не оказалось. Где он, бандиты говорить отказывались. Единственной зацепкой оказалось фото на мобильном телефоне одного из похитителей, где был виден сам Колчаганов с аккуратной дыркой посреди лба, лежащий в каком-то сарае. - Так его закрыть сначала надо. Труп ведь так и не нашли – а раз нет трупа, то нет и дела. - Ну так и в чем дело? - Не могу я его закрыть. Адвокат жены говорит, пока труп не найдем, они не успокоятся. - Так значит найди мне этот чертов труп! - Где я вам его найду? Я же не ясновидящий! Похитители молчат, тоже дорогих адвокатов себе понабирали и сидят довольные. Получат по двойке – а потом на волю, выкуп прогуливать. - Короче так, Воронцов, мне наплевать, как ты найдешь этот труп. Хоть всю область самолично перерой! Но чтобы максимум через неделю был покойник, ты меня понял? Лёня буркнул про себя что-то вроде согласия, но полковнику этого показалось мало: - Я не расслышал, капитан! - Понял, товарищ полковник. - Свободен. Вернувшись из кабинета, Лёня уставился в мокрую морду Рыбкина – настроение ластиться и выпрашивать милостыню у него на сегодня пропало, поэтому он, взяв с фабриканта подписку о невыезде, выписал ему пропуск и отправил восвояси. Весь оставшийся день он перечитывал дело Колчаганова, пытаясь найти в нем зацепку на возможное местонахождение похищенного, но в голову так и не приходили нужные мысли. За час до окончания рабочего дня к нему опять ворвался Смирнов: - Эй, Воронцов, тут у Лешки из нашего отдела дочка родилась. Прикинь, второго февраля в два часа две минуты – вот это, называется, повезло. Мы тут собираем, кто сколько может. Воронцов похлопал по карманам и вытащил из одного монету: - Ну, раз такое дело, вот вам два рубля. Как раз подходит. Смирнов нахмурился, затем понял, что Лёня не шутит, и отошел от стола: - Зря ты так, Воронцов. У нас работа рискованная, случись что, никто тебе даже цветочки в больницу не принесет. За друзей держаться надо. Лёня саркастично усмехнулся: - Друзья… Это вы, что ли, друзья? – крикнул он вслед уже исчезнувшему в коридоре майору. – Нужны мне такие друзья. Когда майорские шаги затихли, он снова уткнулся в папки с делами. Через несколько минут с улицы донеслись радостные крики и смех. Лёня подошел к окну, с ухмылкой последил, как новоявленного отца всем отделом подбрасывают в воздух. Покачав головой, он вернулся к двери и закрыл её на ключ, чтобы его больше не беспокоили по всяким пустякам. Нет уж, не надо ему такого веселья. Деньги на ветер, причем последние. На такие расточительства могли быть способны только ребята из соседнего кабинета: они всё считали себя гениями сыска, борцами за справедливость. Старались повысить раскрываемость в районе, причем не так, чтоб посадить любого первого попавшегося, а чтоб обязательно виноватого найти и всё до последней детали в убийстве прояснить. Мишка тоже все к ним в кабинет старался перейти, молодой еще, глупый, не знал, что в жизни главное не справедливость, а сытый желудок и крыша над головой. Тогда и никому не надо будет никуда цветочки приносить. Потому что, если все делать с умом да расстановкой, то и в больнице не окажешься. По таким правилам жил Лёня Воронцов и ничто в жизни не могло их изменить. Сев обратно за стол, Лёня невольно бросил взгляд на чайник. Да, кофе ему сейчас не помешал бы. Он потянулся к рычажку и двинул его наверх, ожидая услышать приглушенный гул закипающей воды, однако чайник не подал никаких признаков жизни. «Неужели все-таки окончательно коньки откинул?» - пронеслось у Воронцова в голове. Он подошел к ветерану кипятильного фронта и еще пару раз пощелкал рычажком. Чайник молчал, как партизан. Взгляд Воронцова упал на шнур и проследил его полтора метра… нет, не к розетке, где он должен был торчать, а на пол. Чертыхнувшись, Лёня поднял шнур и зачем-то подув на штепсель, сунул его в розетку. В следующую секунду по его телу прошла непонятная волна, словно внутри кто-то включил на полную мощность огромные музыкальные колонки. Пару раз тело дико сотрясло, и Лёня упал, даже не успев понять, что произошло.
*** На следующее утро ребята из убойного отдела продолжали бороться с двумя главными врагами русского блюстителя порядка: преступностью и похмельем. Вчерашний ритуал принятия Лехи в клуб отцовства был отмечен на «ура», на что организмы сегодня упорно требовали своих хозяев наконец принять себя в клуб трезвенников. Упорно, но безрезультатно. А преступность, между тем, не собиралась давать троим бравым бойцам за справедливость ни малюсенькой поблажки. Поэтому борьба угрожала перейти за полуденный фронт. Пять минут спустя после полудня к ним в кабинет заглянул дежурный: - Ребят, здорово! Вы Воронцова не видели? Он меня сменить должен был, а его с утра не видно. Опера пожали плечами: - Без понятия. Он с нами вчера не праздновал, так что должен был прийти, как обычно. Ты в кабинет к нему заходил? - Там закрыто. И домой звонил – не берет никто. А мобильного у меня его нету. Он ведь раньше никогда не опаздывал. - Ща я звякну. – Лёха достал из кармана телефон и нашел в памяти номер капитана. В тот момент, когда в Лёхином телефоне стали раздаваться длинные гудки, из-за стены послышалась монотонная трель. Удивленное молчание повисло в кабинете. Дежурный вышел в коридор и приложил ухо к двери Воронцовского кабинета, чтобы удостовериться, что звонок действительно исходил оттуда. Опера тоже вышли из кабинета, заинтересованные исходом этого увлекательного поиска. - Может, он мобильник в кабинете забыл? Темноволосый Гриша усмехнулся: - Чтобы Воронцов что-то забыл? Тем более свой мобильник! - Что делать будем? – молоденький дежурный явно не горел желанием сообщать о происходящем начальству. Серега пожал плечами: - Что-что? Дверь ломать будем. - А если он все-таки придет? Что скажем? - Что его телефон целый час тралялякал и работать мешал! Давайте, ребята! Все вместе! Все трое оперов дружно навалились на дверь, которая смогла выдержать еще пару таких издевательств, но от третьего, наконец, отлетела вглубь кабинета, чуть не разбив противоположное окно. Опера толпой ввалились в кабинет и озадаченно уставились на Лёню, лежащего на полу между своим столом и маленькой тумбочкой, на которой стояли чайные принадлежности. Медленно пройдя дальше в комнату, милиционеры оглядели бледное лицо коллеги. Серега сел на корточки, осторожно прикоснулся к Лёниной сонной артерии и побледнел не хуже капитана: - Ребят, он холодный. И пульса нет. В кабинете повисло угнетенное молчание. Уверенные шаги из коридора и веселая улыбка младшего лейтенанта Миши Старжевского были первыми, что нарушили эту траурную тишину: - Ребят, а что здесь за сбор? Что случилось-то? – весело поинтересовался лейтенант, заходя в кабинет. Тут его взгляд упал на Леонида. – Черт. Кто это его? Лёха кивнул на провод, который капитан все еще держал в руке: - Похоже, не кто, а что. Током ударило. Давно говорил ему чайник новый купить, а он все отмахивался. - Так это что же, он всю ночь и все утро здесь пролежал? Я ж вчера к нему заходил, перед тем как гулять пойти. – Серега передернулся – И если бы ведь ему сегодня на дежурство не надо было выходить, так бы его никто и не хватился. - Мамочки, что ж мне теперь делать-то? Без Леонида Сергеевича? – еле слышно прошептал Миша, оставив причину высказывания этой фразы при себе. - Да уж, вот и попил чайку. В комнате опять воцарилась длинная тишина. Грише, как самому малознакомому с почившим капитаном, удалось быстрее всех скинуть с себя оцепенение: - Ладно, ребят. Трупы нам видеть не впервой, знаем, что делать нужно. Дежурный, вызови «скорую». Мишка, беги к начальству, доложи о произошедшем. Мы здесь пока все бумаги оформим. Кстати, родственники у него есть? Лёха покачал головой: - Неа, отца не было. Мать умерла уж лет наверно десять назад. Никого больше нет. А теперь и самого Лёньки нет. Жалко, хороший мент был, хоть и не компанейский. Все остальные милиционеры только промолчали в ответ на это замечание и предпочли поскорее заняться отведенными им делами.
Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Сообщение отредактировал Vibecke - Четверг, 28.01.2016, 21:59
Дата: Пятница, 29.01.2016, 11:57 | Сообщение # 325
Капитан
Сейчас: На суше
Прочитала... давай дальше, Катюш! :13:
А почему ЭТО не в своих пенатах?! Перенести? Перенесла... Легкая придурковатость снабжает мозг кровью и обеспечивает индивидуальное творческое пространство...
Дата: Суббота, 30.01.2016, 17:37 | Сообщение # 328
Мичман
Сейчас: На суше
Продолжение, на этот раз, как я люблю, с картинками :37:
*** - Можно мне…чаю? Горячего. Согреться бы. – мертвый Колчаганов с дыркой во лбу протянул Лёне чайник и ткнул в его сторону штепселем. Его голос многогранным эхом несколько раз отозвался от темных стен. Полковник Марчук выхватил у него чайник, грозно посмотрел на Воронцова и таким же объемным голосом прогремел: - Чтобы максимум через неделю был покойник, ты меня понял? Словно по эстафете, Марчук передал чайник Смирнову: - Зря ты так, Воронцов. За друзей держаться надо. А ты только за чайник держался. Хорошую он тебе службу сослужил? Рыбкин вдруг появился у него за спиной. От его появления Лёне стало холодно, чайник как по волшебству оказался в потных руках фабриканта: - Я его на Мальдивы отвезу. Чай там буду пить и о вас вспоминать. Смирнов взялся за шнур: - А о нем вспоминать не надо. Ему даже цветочков никто не принесет. – он ткнул штепселем в грудь капитану. Лёня снова почувствовал неприятную волну изнутри и стал куда-то падать. – На могилу. Воронцов закричал, открыл глаза и… уставился в темноту. «Где я?.. Сон? Это был сон…» Несмотря на то, что он проснулся, неприятный холод из сна так и не собирался уходить. Лёня по привычке захотел дотянуться до абажура, висящего над диваном, однако его рука запуталась в какой-то ткани. Холод тем временем пробирал до костей, у Воронцова аж зубы застучали. Хотя тут, скорее всего, еще и нервы неплохо выполняли своё предназначение. Лёня еще раз попробовал выпутаться из странной простыни, которой было накрыто его голое тело - «Голое? Почему я голый-то?» - и уперся ладонями в холодную сталь. «Я умер!» - тут же панически пронеслось у него в голове: «Я умер, меня похоронили, а простыня – это саван». Но потом до него дошли некоторые несостыковки сего умозаключения: во-первых, если бы он умер, его, может быть, и завернули бы в саван, но точно не голышом. Даже в закрытых гробах в одежде хоронят. Во-вторых, ему было чертовски холодно, а мертвые, как известно, холода не чувствуют, иначе бы их не совали в… В следующую секунду до Лёни дошло, где он на самом деле находился. И эта мысль была не намного радостей предыдущей. Чтобы убедиться, что на этот раз он оказался прав, Воронцов закинул руки назад, уперся ими в стенку ящика перед затылком и что есть сил толкнул стенку от себя. Она действительно поддалась и приоткрыла небольшую щель, сквозь которую в лицо капитану ударил яркий белый свет. Просунув пальцы в щель, Воронцов подтянулся и выдвинул ящик, в котором лежал, еще наполовину. Теперь Лёня мог со стопроцентной точностью убедиться, что находится в городском морге, где он уже частенько бывал по делам службы. Только вот на этот раз он был по другую сторону… в общем, на этот раз дела у него были не фонтан. Это он понял после того, как заметил, что нижнюю часть его тела, видимо, абсолютно устраивают местные климатические условия, и она никуда отсюда двигаться не собирается. Еле-еле освободив нижние конечности из глубин морозильника, Лёня, словно мужская особь русалки, пополз на руках к выходу. Открыв дверь, он выглянул в пустой, слабо освещенный коридор. - Помогите! – вообще-то это должен был быть громкий и безутешный крик мольбы о помощи, однако выдавить из себя Воронцов смог только еле слышный сиплый шепот. Облокотившись об стену, капитан закрыл глаза, пытаясь угомонить вдруг откуда-то взявшуюся круговерть в голове, и почувствовал, что его нижняя половина постепенно начинает приходить в себя. Совершенно не подозревая, сколько он так просидел в ожидании, когда его тело все-таки поймет, что хозяин пока еще не собирался умирать, Лёня, наконец, опершись дрожащей рукой об стену, смог подняться на ноги. Накинув простыню на плечи, он, словно древнеримский сенатор, прошествовал, шатаясь, к последней двери в коридоре, которая была приоткрыта и откуда доносились живые голоса. Подойдя к двери, он медленно потянул её на себя, стараясь не сильно напугать сидящих за ней дежурных санитаров. Однако дверь, видимо, давно мечтала о звездной карьере в фильмах ужасов и сейчас решила продемонстрировать присутствующим весь свой актерский талант, мучительно и протяжно заскрипев. Этого, а также бледно-синей физиономии Воронцова хватило, чтобы сидящий за столом молодой санитар при виде непрошеного гостя заорал благим матом на весь район. Скривившись, Лёня помотал головой, в глубине души поняв, почему призраки водятся только в заброшенных и безлюдных местах – чтобы не выносить каждые полчаса вот такие вот дифирамбы в свою честь. На крик санитара из соседней комнаты в дежурке появился маленький круглый мужчина в зеленом халате, со скальпелем в руке. Видимо, дежурный патологоанатом и, как оказалось, самый адекватный человек в данной ситуации. Проследив взглядом причину такого в прямом смысле слова вопиющего поведения санитара, он посмотрел на Лёню и облегченно вздохнул: - Ой, ну и напугал ты меня, Стасик! Я уж думал, пациентов кто-то крадет. - Он… он… - бедный Стасик, дрожа всем телом, тыкал пальцем в сторону капитана. Лёня же, все никак не мог сообразить, как себя в таких случаях нужно было вести и что говорить. Все-таки восставать из мертвых ему до этого приходилось не очень часто. Однако патологоанатом, видимо, уже не в первый раз оказывался свидетелем таких чудес. Он спокойно подошел к Воронцову, положил руку ему на плечо и отвел к дивану, стоящему справа от входа. После того, как капитан уселся, доктор исчез в соседней комнате отдыха и вернулся оттуда уже с теплым махровым халатом в руках: - Одевайся. Сейчас чайничек поставлю, чая горячего попьешь, придешь в себя, всё хорошо будет. При слове «чайничек» в голове у Воронцова словно сработал большой рубильник. Воспоминания горой ввалились в его голову: допрос Рыбкина, его вызов к Марчуку, потом гулянка соседнего кабинета и… чайник. Ведь он еще подумал, что штепсель выглядит как-то не так, еще более размызганней, чем обычно. В итоге его ударило током, причем неслабо, а виноват в этом был… - Рыбкин… - Лёня не заметил, как произнес эту фамилию вслух. Стас тем временем немного пришел в себя и доставал из нижнего ящика стола конфеты и печенье, стараясь при этом все-таки не смотреть Воронцову в глаза. Патологоанатом вышел из комнаты отдыха и протянул Леониду, уже одевшему на себя халат, большую эмалированную кружку с дымящимся чаем. Капитан с благодарностью отпил несколько глотков, чувствуя, как горячая жидкость медленно растекается по организму и прогоняет последние остатки морозильного холода. Доктор сел на стул напротив Лёни: - Ну, давай знакомиться. Меня Афанасий Павловичем Баркиным зовут, а это, - он указал на санитара. – Стас. Ты на него не обижайся, он здесь новенький, только после училища, не привык еще к такому. - Лёня. – представился Воронцов. – Я только не понял… а что со мной случилось?
- Летаргия, дружочек. Самая обыкновенная летаргия. Тебя вроде током шибануло, если я правильно помню. Вот и, можно сказать, недошибануло. - И что, часто у вас тут так некоторых… недошибает? - На моем веку ты – одиннадцатый. Но ты еще хорошо себя вел, по-тихому. Другие орать начинают, чушь всякую пороть – хоть психиатра вызывай. Хотя, некоторым потом действительно помощь нужна психиатрическая. Я уж не говорю про обыкновенное медобследование. Ты себя как чувствуешь? Воронцов прислушался к своим внутренним ощущениям: - Да вроде, нормально. Как всегда. - Все равно завтра с утра тебе к врачу сходить нужно. Пусть осмотрит, удары током редко остаются без последствий. «Нет», - подумал Лёня, - «Первое, что я завтра с утра сделаю, это вызову к себе этого гада Рыбкина. Уж он у меня попляшет! Он у меня в коленях валяться будет!» Составив план действий на завтра, Воронцов понял, что понятия не имеет, какой сегодня был месяц или день. Взглянув на окно и переведя взгляд на настенные часы, он понял, что сейчас на дворе было полвторого ночи. Действительно, не самое лучшее время, чтобы воскресать из мертвых. Нужно ехать домой и подождать до завтра. - Ты сейчас езжай домой. – словно прочитав его мысли, проговорил Афанасий Павлович. – Отоспись… Лёня усмехнулся: - Нет уж, спасибо, уже выспался. Больше не хочу. Сколько я здесь провалялся-то? - Так, давай посмотрим. – патологоанатом повернул к себе журнал приема. – Доставили тебя во вторник, 22 февраля около часу дня, получается, уже четвертые сутки.
«Чтобы максимум через неделю был покойник, ты меня понял?» почему-то пронеслось у Воронцова в голове. «Что ж, вот вам, товарищ полковник, и покойник. Правда, не тот, на которого Вы рассчитывали».
*** Алексей Костылёв завернул машину во двор, окруженный обыкновенными питерскими пятиэтажками, и остановил её у третьего подъезда. Миша вылез из другой стороны салона и сверился по бумажке: - Черновская, 14. Это должно быть здесь. - Конечно, здесь. – дернул плечами Алексей. – Я же здесь уже во вторник был, квартиру опечатывал. Старжевский смутился и убрал бумажку за пазуху: - Да я так, для себя. Адреса учусь запоминать – говорят, очень полезно в работе. Леха улыбнулся: - Ну, учись, учись, студент. Они вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Взглянув на усеянную печатями бумажку, соединяющую дверь и косяк, Костылёв недовольно нахмурился: - Порвали. Опять детвора балуется. – он вытащил из куртки связку ключей и, открыв дверь, пропустил вперед младшего лейтенанта. – Так, у меня дел еще по горло, некогда мне тут ошиваться. Так что давай быстро в спальню, там в шкафу должен костюм висеть, я пока новую «опечатку» накалякаю. Согласно кивнув, Старжевский последовал по небольшому коридорчику вглубь двухкомнатной квартиры и оказался у развилки. Дверной проем слева открывал вид в гостиную с маленькой кушеткой, сервантом и телевизором. Спереди был проход на кухню с синими шкафчиками и маленьким холодильником. Дверь справа вела в спальню и была прикрыта. Миша вошел в комнату и, не обратив внимания на одеяло, горой лежащее на раскладном диване, подошел к шкафу. Первое, что он увидел в зеркальной дверце шкафа, было непонятное шевеление этого самого одеяла. Затем из-под одеяла показалась чья-то рука, и, наконец, лицо. Лицо человека, которого они собирались сегодня хоронить. Зажав рот ладонью, чтобы не закричать на весь дом, Мишка молнией метнулся из комнаты в коридор к Костылёву. - Алексей Витальевич, там… там… - Ну, что там? – спокойно осведомился капитан. - Воронцов! – наконец выпалил Старжевский. – Он там, на диване лежит. Леха засмеялся: - Что-то ты путаешь, Мишаня. Воронцов в морге лежит, на третьей полке. - Да нет же, он там! Я его только что видел! Пойдемте, пойдемте, сами убедитесь! – младший лейтенант потянул Костылёва в спальню. Вопреки Мишиным опасениям, покойник никуда не делся. Но и нападать на смертных, посмевших нарушить его покой, он тоже не собирался. Вместо этого капитан мирно почивал у себя в постельке, словно никогда и не совершал путешествий на тот свет. - Не понял. – непонимающе пробормотал Алексей и, подойдя к Лёне, осторожно дотронулся до его руки. Она была теплая. - Лёнь? Лёня. – Костылёв потеребил Воронцова за плечо. Лёня медленно открыл глаза, сфокусировал их на гостях, и в следующую секунду вскочил в постели. Миша в ответ на такую реакцию с такой же скоростью отскочил к двери. - Вы как здесь оказались? Откуда у вас ключи от моей квартиры? - Нет, Лёнь, это ты как здесь оказался? – сердито крикнул Алексей. Теперь, когда он убедился, что капитан действительно был живой и здоровый, он мог со спокойной душой высказать ему все свои претензии. – Это что, прикол такой был? Если да, то он не смешной! Мы сегодня всем отделом на похороны собрались. Только не спрашивай, чьи! Лёня принял сидячее положение и поднял вверх руки, показывая, что вполне понимает недовольство коллеги. - Лёш, это не шутки. Я действительно мертвый был. Ну… то есть не мертвый, а в этом… в летаргическом сне. Я сегодня ночью в морге очнулся. Хорошо, там патологоанатом хороший мужик оказался. Он меня домой отправил, даже денег на такси дал. Я сегодня с утра хотел прямиком к вам идти, рассказать всё. А вот на фига вы сейчас ко мне припёрлись, я не понял. - Костюм хотели у тебя найти. Сегодня похороны на час дня заказаны. – Леха стесненно замялся. – Всем отделом деньги собирали побыстрее, не хотели, чтоб ты в морге валялся, как ненужный. «А о нем вспоминать не надо. Ему даже цветочков никто не принесет». – Лёня вспомнил Серегину фразу из сна, и ему стало не по себе. Он ведь с ними практически не общался, у Григория, майора, которого перевели к ним в отдел полгода назад, вообще даже отчества не знал. А они вон как, не то что цветочки, они… Внезапно Лёня осознал, что ему нужно было умереть. Хотя бы для того, чтобы понять, что у него, оказывается, все еще были друзья. Воронцов перевел взгляд на Мишку. Тот сидел на краю дивана, наконец поняв, что капитан не представляет никакой потусторонней опасности, и счастливо улыбался старшему по званию. Смягченный такими неожиданно теплыми чувствами, Воронцов впервые за долгое время искренне рассмеялся: - Ну, раз такое дело, пойдемте чай пить, гости дорогие. Не знаю, как вы, а я после трех суток в холодильнике бегемота слопать готов. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Сообщение отредактировал Vibecke - Суббота, 30.01.2016, 17:40
Дата: Суббота, 30.01.2016, 21:56 | Сообщение # 330
Мичман
Сейчас: На суше
Цитатаmarwin ()
Или он у тебя уже кастинг прошёл?
Ну да, я ж продюссером работаю Да, просто пересматривала тут "Закрытую школу" и подумала, что он на эту роль подойдет Это у меня привычка такая, актеров подбирать под моих героев, пишется тогда легче, когда на такие картинки смотришь. Мой новый дневник. Записки ненормальной писательницы Добро пожаловать!
Я там музычку добавила, теперь можно послушать.
]
