Но пока Кулагин заставлял себя держаться. Он не надеялся на чудо. Нет, ничего такого произойти не могло. Он был один, никто не мог ему помочь. Все, кого он когда-либо любил, были либо мертвы, либо ненавидели его.
Все свои ошибки он осознал в первые же дни заключения. Уже тогда у него было достаточно времени, чтобы обо всем подумать. Но исправить уже ничего было нельзя.
Ему становилось хуже день ото дня, и все чаще к нему в голову закрадывалась мысль сдаться, просто заснуть и уйти от этого кошмара. Только неуверенность, что там, дальше, все действительно будет лучше, чем на этом свете, как-то сдерживала его сознание от поражения.
Сколько дней прошло, с тех пор, как за ним закрылась чугунная дверь, Павел не знал. Но однажды утром в камеру вошли надзиратели. Сначала Павел подумал, что они просто пришли удостовериться в его благополучной кончине, но надсмотрщики, казалось, были обрадованы тому, что он еще дышит. Они повелели ему встать и, скрепив за спиной наручники, грубо вывели в коридор.
Оказавшись в темной каморке со столом и стулом, Кулагин даже не сразу понял, что попал в комнату посещений. За дверью раздались шаги. Паша уже ожидал снова увидеть Ингу, или самого Кравцова, пришедших полюбоваться результатом своих деяний, но дверь отворилась, и в комнату вошли трое здоровенных громил, которых он видел впервые в жизни. Двое из них стали за его спиной, третий подошел к столу и, улыбнувшись, молча достал из кармана куртки шприц с ампулой. Судорожно сглотнув, Паша мигом забыл обо всех своих суицидальных размышлениях и резко дернулся к двери, однако громилы крепко прижали его плечи и голову к столу, не давая пошевелись даже мускулом. Третий набрал в шприц прозрачную жидкость из ампулы, выпрыснул пару капель и приблизился к Кулагину. Со словами: «Привет от Сувенира» он воткнул иглу ему в шею. Дернувшись еще раз, Паша почувствовал острую боль, разливающуюся от шеи по всему телу и туманящую сознание.
Прежде чем отключиться Кулагин отчаянно попытался вспомнить, где уже слышал эту кличку, и понять, почему ему вдруг совсем не стало страшно.
Потом наступила темнота.

Та же боль в шее привела его в чувство. Машинально потерев рукой место укола, Павел не сразу осознал, что находиться больше не в карцере. Да и на тюрьму это место не было похоже. Сознание все еще колыхалось между реальностью и сном, но Кулагин заставил себя подняться и оценить обстановку.
Широкая кровать, на которой он лежал, была застелена чистым белым бельем. Из окна, сквозь узорчатые занавески, на нее падал веселый солнечный свет. Справа от кровати стояла тумбочка, напротив комод, над комодом висел небольшой плоский телевизор. Дверь слева от телевизора, очевидно, вела в ванную. В глубине комнаты стоял широкий деревянный стол с электрической плиткой, несколько стульев и маленький холодильничек. Кто бы здесь ни жил, он устроился сравнительно неплохо. Павел поднялся на ноги и открыл тумбочку, затем комод и холодильник. Все они оказались девственно пустыми. Все еще не понимая, как он здесь оказался, и сомневаясь, что вообще находится в состоянии бодрствования, Паша заставил себя пройти к выходу. Миновав небольшие сени, он оказался на крыльце. Снаружи дом оказался не таким примечательным, как внутри. Павел провел рукой по потрескавшимся деревянным доскам и разбитым рамам, хотя прекрасно помнил, что видел внутри бетонные стены, обклеенные солнечными обоями, и теплоизоляционные стеклопакеты. Кто-то явно позаботился о неплохой маскировке этого места. Только вот для чего? В доме явно никто не жил. И как он сам тогда здесь оказался?
Погода и природа вокруг совсем не располагали к грустным мыслям. Солнце ярко светило на снежные сугробы, заставляя снежинки мерцать, как рассыпанные бриллианты. Птички, почувствовав небольшое потепление, во все горло заливали свои песни. Все вокруг дышало гармонией и покоем…
Радость Паши оборвала внезапная мысль. Ведь теперь, если его поймают, ему присудят еще и побег. А он даже, черт побери, не знает, кто ему его устроил! Те громилы явно не горели дружелюбностью и желанием познакомиться. Они просто выполняли чье-то задание. Сувенира? Теперь, немного прояснив голову на свежем воздухе, он стал вспоминать. Тот самый криминальный авторитет, похитивший Риту и сидевший с его отцом. Но с чему бы этому человеку спасать его? Паша ведь тогда ясно дал понять, что не нуждается в его помощи. Даже кольцо отдал, в знак того, что Круглов больше ничего ему не должен. Кольцо… Внезапно до Паши дошло: Круглов мог помочь ему только в одном случае, если…
Додумать до конца Кулагин не успел. Из-за деревьев послышался шорох шин по скрипучему снегу, затем на полянку перед домом выехала светло-серебристая иномарка.
Когда Рита вышла из машины, Паша забыл как дышать.
Красивая, как никогда, в светлой курточке и белом шарфике накинутом на плечи, среди всей этой зимней сказки она показалась ему ангелом. Добрым снежным ангелом, явившемся к нему во сне и забравшим его из ада в свой светлый мир.
Рита не сразу его заметила. Она вытащила с заднего сиденья несколько пакетом и лишь потом оглянулась на крыльцо. Их взгляды встретились.
В эту секунду главным желанием Павла было, чтобы этот сон не кончался.
Лишь когда девушка, быстро подбежав, прижалась к нему, и он почувствовал её тепло, смог крепко обнять, смог поцеловать её еще и еще, лишь тогда он понял, что это не сон. И еще крепче сжал Риту в своих объятиях:
- Прости меня. Прости. Я люблю тебя! Прости меня… - в перерывах между поцелуями эти слова были единственными, что он осмеливался ей сказать.
Почувствовав слезы, катившиеся по её лицу, он нежно вытер их. Рита шмыгнула носом:
- Прости, я забыла. Ты не любишь, когда женщины плачут.
Паша улыбнулся и уже хотел ответить что-нибудь веселое, как очередной приступ сильного кашля заставил его отстраниться от девушки. Радость Венской тут же сменилась беспокойством. Она прижала ладонь к его лбу:
- Господи, ты же весь горишь!
Увидев панику, растущую в Ритиных глазах, Кулагин поспешил успокоить её:
- Ничего страшного. Простудился немного. Пройдет.
- Как пройдет?! Ну-ка, пошли в дом. Тебе надо лечь. – она провела его обратно в комнату и усадила на кровать. – Ложись.
Паша отчаянно замотал головой:
- Я же говорю, ерунда.
Сбегав на улицу за пакетами, Рита вернулась в дом. В панике она обшарила все ящики в комнате:
- Я про лекарства даже не подумала. Что же делать? – её взгляд остановился на Павле, снова мучающимся кашлем. – Я же сказала, чтобы ты ложился!
Против такого начальственного тона Кулагин возразить не мог. Он улегся на кровать и позволил девушке накрыть себя одеялом. Стоило ему опустить голову на подушку, как сознание стало мутнеть, уступая место лихорадочной боли.
- Так. – Рита заходила по комнате взад-вперед. – В паре километров от съезда сюда я видела заправку. Думаю, у них могут быть и лекарства. Хотя бы на первое время. И надо обязательно позвонить Тимофею Дмитриевичу.
Имя незнакомого мужчины на секунду вырвало Павла из забытья:
- Тимофею?
Но Рита уже скрылась за дверью. Снова опустившись на подушку, Кулагин позволил глазам закрыться, и горячей темноте снова окутать его.

Тимофей Дмитриевич поднял трубку быстро. Да и вообще, узнав, что та бедная невзрачная девчушка, которую он собирался выставить на панель, оказалась дочерью уважаемого в его кругах Александра Венского, Круглов стал самой любезностью и был готов выполнить любую Ритину просьбу.
Рита и раньше догадывалась, что в свое время, до отъезда в Англию, папа тоже общался с людьми вроде Круглова и именно благодаря их «крыше» добился такого успеха. Один звонок папе подтвердил Ритины догадки. По счастливой случайности Сувенира Александр Сергеевич знал лично. Поэтому уже на следующий день Маргарита на этот раз без капли страха переступила порог того кабинета в «Башне», куда её когда-то привел Артур.
В этой красавице в богатой одежде и с надменным видом Тимофей Дмитриевич сначала не признал бедняжку. Лишь когда Рита показала ему кольцо, он вспомнил ту историю. Но окончательно поменять к ней отношение Круглова заставил паспорт Маргариты. Изменившись в лице, Сувенир попросил звать его по имени-отчеству и высказался готовым сделать всё, что дочь «такого замечательного человека» от него попросит.
Просьба Риты была однозначной: вытащить Павла из тюрьмы, любым способом.
Уже имея опыт в подобных делах, Круглов быстро организовал Паше побег и велел отвезти его на «захоронку». Так он называл небольшой брошенный домик в лесу, где уже коротал время не один его братан, прячась от закона.
- Ну что, живой твой Ромео? – несмотря на измененное отношение, манера общения у криминального авторитета осталась той же. Но Рите она не мешала. Он чувствовала, что Тимофей Дмитриевич в глубине души на самом деле хороший, жалеет о их прошлом конфликте и по-отечески заботится о ней.
- Он болен. У него высокая температура, кашель. Ему нужен врач. Я сначала решила позвонить вам, потом вызвать «скорую» … - Рита села в машину и нажала на педаль газа.
- Никакой «скорой», ты меня поняла?! – быстро перебил её Круглов. – Если не хочешь, чтобы за врачами и легавые прикатили! Он со вчерашнего дня официально в розыске.
- Но что мне делать? Ему ведь плохо!
- Не паниковать, это во-первых. Пашка – взрослый, здоровый мужик. Ничего с ним не случится. Покашляет и перестанет. Во-вторых, поезжай обратно к городу. Там у выезда стоит заправка, у них есть лекарства. Накупи всего, только не говори, для кого. Соври что-нибудь. И поезжай к нему. Подождем до завтра. Утром я звякну, если ему лучше не станет, я пришлю доктора, своего человека. Все, отбой.
Рита послушно выполнила все указания криминального авторитета. Купив на заправке лекарств для дедушки из деревни, она вернулась на захоронку. Паше тем временем стало хуже. У него начинался бред, лоб был такой горячий, что об него можно было обжечься, сухой кашель, казалось, разрывал его легкие на части.
Напичкав больного жаропонижающими таблетками и сиропами от кашля, Рита уселась рядом, с тревогой промакивая его лицо и грудь мокрой тряпочкой. За окном стало темнеть, из леса теперь не доносилось ни звука, тишина вокруг казалась непривычной и угрожающей. Рита старалась отогнать от себя пугающие мысли, обратив все внимание на Пашу. Его приступы бреда особенно пугали девушку. Он постоянно просил у нее прощения, Рите с трудом удавалось успокоить его, но через несколько минут все начиналось сначала. Когда её наручные часы показали два ночи, Рита со страхом обнаружила, что все лекарства закончились. Её первым желанием было позвонить Круглову, или, на худой конец, Валере, но потом она, померив Пашину температуру с облегчением заметила, что показатель упал с сорока одного почти до тридцати восьми. Кашель тоже заметно ослабел, еще через полчаса бред прекратился, и Павел уснул, так и не приходя в сознание.
Убедившись, что больному действительно стало лучше, Рита, наконец, позволила себе забраться на другую половину кровати и задремать.
Разбудил её звонок мобильного. Бросив взгляд на часы, показывающие полседьмого утра, Рита подняла трубку.
- Ну как вы там? Доктор нужен?
Рита оглянулась на спящего Павла и благодарно прошептала:
- Ему лучше. Он уснул. Думаю, доктор уже не понадобится.
- Ладно. Я сейчас собираюсь к вам. Только дорогу подзабыл уже. Ты меня можешь на заправке встретить.
- Хорошо. Заодно лекарств еще куплю.
- Не надо. – отрезал Круглов. – Слишком подозрительно. Я все отсюда привезу.
Наскоро приведя себя в порядок и чмокнув Пашу, Рита поспешила к машине.

Паша проснулся от мягкого шума машины, отъезжающей от дома. Бросив взгляд на тумбочку, он улыбнулся. Много плохого снилось и виделось ему в эту ночь, но Рита была реальностью. Это подтверждали и горы упаковок от медикаментов и женская сумочка, оставленная на стуле.
Еще раз оглядев горы пустых пластинок и баночек, Кулагин совсем не удивился своему хорошему самочувствию. Горло еще немного першило, голова отдавала слабой болью при резком движении, но в остальном он был в полном порядке.
Он словил свой взгляд в телевизоре и, удивленно нахмурившись, направился в ванную комнату. Тот грязный, заросший страшила, который посмотрел на него из зеркала, никак не мог быть его отражением. Павел вернулся в комнату и принялся шариться в пакетах, привезенных Ритой. Девушка подумала обо всем: продуктах гигиены, одежде, еде, даже пара книжек лежала на дне одной из сумок.
Паша решил воспользоваться отсутствием девушки и, схватив вещи, прошел в ванную.
Когда с поляны снова послышался звук мотора, Кулагин уже в прекрасном виде и настроении сидел за столом и поглощал бутерброд с ветчиной, запивая его минералкой.
Услышав шум, он поспешил на крыльцо. Выйдя из машины, Рита тут же бросилась к нему:
- Ты с ума сошел? Раздетый на мороз! Опять заболеть хочешь?
Кулагин позволил девушке увести себя в дом. Вслед за ними в комнату вошел Круглов. Оглядев Павла, он хмыкнул:
- А она панику развела! Что ты чуть ли не при смерти тут лежишь. – он прошел к столу и грохнул на него свои пакеты.
- Он и лежал. – возразила Венская, пытаясь снова уложить Пашу в кровать. Но Кулагин успокаивающе обнял девушку:
- Рит, хватит. Я себя прекрасно чувствую. Только есть хочу, как волк.
- О, ну тогда я угадал. – Круглов вытащил из пакета ананас, фруктовую нарезку, бутылку шампанского и пару банок икры. При виде изысканных яств Паша не смог сдержать улыбку:
- А что-нибудь более существенное у вас есть?
Авторитет пожал плечами:
- Что было в холодильнике – то и принес.
Рита молча вытащила из пакетов колбасу, сыр, печенье, овощи. Включив плитку, она подогрела чайник. Уже через пятнадцать минут на столе был накрыт сытный завтрак, от которого не отказался и сам Сувенир.
Когда первый голод был утолён, Венская рассказала Павлу о приезде Валеры, о записи и об организации его побега. Теперь, когда Паша узнал, что за всем этим стояла Венская, он почему-то совсем не переживал об нелегальности своей свободы. Рита была рядом с ним – больше его в данный момент ничего не волновало.
Но Венская, видимо, была обеспокоено еще чем-то другим. Закончив свой рассказ, она повернулась к Круглову:
- Теперь ваша очередь. Расскажите ему, что тогда сказали мне.
Паша удивленно поднял брови:
- Что?
Тимофей Дмитриевич вдруг посерьезнел и, отпив кофе, посмотрел на Павла:
- Это касается «Нового города». Рита сказала, что фирма теперь принадлежит некому Кравцову. Когда он успел купить её?
Паша пожал плечами:
- Она и так наполовину принадлежала ему. После ареста папы осталось много долгов. У мамы не было денег их заплатить, ей нужны были дорогие лекарства на лечение. Поэтому Кравцов, простив отцу долги, забрал фирму себе. Он, конечно, гнида еще та, но если бы он тогда, восемнадцать лет назад, этого не сделал, мы с матерью оказались бы на улице. Да и деньги он нам регулярно переводил, пока я не закончил учебу.
Последнее предложение заставило Круглова подавиться печеньем:
- ОН? Он переводил вам деньги? С чего ты это взял?
Такая реакция авторитета озадачила Павла:
- Мне тогда было всего тринадцать, я не лез в эти взрослые дела. Мама так говорила. Она получала деньги, говорила, что это скорее всего, Кравцов их отправляет.
- Скорее всего! – ухмыльнулся Тимофей Дмитриевич. – Скорее всего, это мои деньги были. Точнее, Аркашкины. У него счет был тайный в Швейцарии, он мне перед моим выходом дал все координаты, поручил ежемесячно отправлять вам проценты. Как понимаешь, сумма там на счету немаленькая, если вы с матерью могли хорошо жить всего лишь на пару сотых от нее.
Павел неверующе помотал головой:
- Но если у него были деньги… почему тогда он не попросил вас уплатить долги?
Круглов хлопнул рукой по столу:
- Да потому что никаких долгов не было! Кравцов этот твой действительно гнида, каких поискать. Прикарманил Кешкину фирму и даже глазом не моргнул! Еще и тебя на работу взял, когда это ты должен был над ним начальствовать.
Павел ошеломленно опустил голову на ладони. Такого он от преступника услышал совсем не ожидал:
- Подождите, подождите… вы хотите сказать, что фирма принадлежала только папе? С самого начала?
Круглов закинул в рот виноградинку и кивнул:
- Именно. А после его смерти и до сего дня она находилась и находится в полном распоряжении его единственного наследника. – сделав торжествующую паузу, он указал пальцем на Кулагина. – Тебя.